Александр Грин – Мир приключений, 1925 № 01 (страница 20)
Дело повертывалось хорошо — завтра он заявит хану об обмане, билетики проверят, мошенничество будет обнаружено, и… тут он задумался. А дальше что? Да ровно ничего! В лучшем случае пострадает Мустафа, да вернее всего он сумеет вывернуться, но, как бы ни было, ему-то, Ахмету, от всего этого ничуть не будет легче. Хан велит положить два новых, на этот раз правильно написанных, билетика, и заставит его снова испытывать судьбу; короче говоря, положение ничуть не изменится, и все попрежнему решит судьба!
И Ахметом овладело уныние. Теперь уже ему казалось, что он наверно вытянет «смерть»; он представлял себе, как его поведут на казнь, как он положит голову на плаху, сверкнет острый топор и…
Прощай Фатьма, прощай мечты о счастье, прощай молодость, солнце, зеленые рощи и поля, горы и ручьи, прощай все, что мило и дорого сердцу, что любишь и чем живешь! Все исчезнет вмиг! А дальше что?..
И Ахмет в тяжком раздумьи опустился на пол и в первый раз после заточения горькие слезы потекли из его глаз.
Немного успокоившись, он с унынием оглядел свою темницу. Солнце почти зашло за угол стены, и лишь тоненький луч играл на полу. В свете этого луча он увидел брошенный ему камень и развернутую бумажку.
«А ведь бумажку-то надо уничтожить», подумал он. «А то заметит тюремщик, прочтет написанное, узнает об этом Мустафа и придумает другой подвох; что дальше будет — неизвестно, но уж хорошо и то, что он, Ахмет, знает об обмане, может быть, Аллах и поможет ему что-нибудь придумать. А как же уничтожить бумажку? Да самое лучшее разжевать ее во рту и проглотить, ведь она такая маленькая. И, не долго думая, он скомкал бумажку и проглотил ее. «Что. же, — подумал он, — пожалуй это немногим хуже той пищи, которую нам дают в тюрьме».
Затем он снова уселся на пол, но вдруг через несколько минут вскочил точно ужаленный; лицо его внезапно озарилось радостью, и он пустился в пляс, напевая какую-то веселую песню. Казалось, что проглоченная бумажка повлияла на него, подобно какому-нибудь чудесному лекарству.
На шум прибежал тюремщик и, увидев танцующего и поющего Ахмета, подумал, что заключенный сошел с ума. Но Ахмет успокоил его, объяснив, что просто хотел размять затекшие члены.
Приказав не шуметь, тюремщик ушел и сказал своим товарищам: — Ну, и молодец же этот Ахметка: завтра, может быть, его казнят, а он пляшет и поет!
Наступил, наконец, третий и последний день испытания, в который должна была решиться судьба Ахмета. Зала была переполнена народом: пришли все, кто только имел доступ во дворец. Мустафа не мог скрыть довольной улыбки, сиявшей на его лице.
Как и раньше, Ахмет спокойно подошел к урне, сунул руку под черное покрывало и вытянул билетик. Несколько мгновений он поглядел на него, потом развернул, прочел про себя написанное, и вдруг, неожиданно, не передавая бумажки Мустафе, скомкал ее, положил в рот и быстро начал жевать. Присутствовавшие не сразу сообразили в чем дело. Первым спохватился Мустафа. Он подскочил к Ахмету и закричал:
— Злодей! Что ты сделал! Отдавай сейчас билетик!
— Уж поздно, — отвечал Ахмет, — я проглотил его.
Тогда Мустафа обратился к хану и сказал:
— Великий повелитель! Ты видишь, что этот человек надсмехается над твоей справедливостью и милосердием. Это — самый величайший злодей, которого когда-либо видел мир! Прикажи немедленно отрубить ему голову!
Но Абдурахман жестом остановил его и, подозвав к себе Ахмета, обратился к нему:
— Скажи мне, зачем ты проглотил бумажку?
Ахмет упал в ноги к хану.
— Милосердный хан, — сказал он, — да будет прославлено имя твое во-веки, прикажи, как хочешь, наказать меня за мою смелость, но не вели меня казнить. Я знаю, что справедливость твоя сияет ярче, чем солнце над равнинами Туркестана, а слово твое тверже, чем скалы Алай-Дага. Ты сказал, что помилуешь меня, если я не менее двух раз вытащу «жизнь». Вчера Аллах помог мне, но и сегодня он не оставил меня. Сегодня я также вытащил «жизнь»!
— Хорошо, — возразил Абдурахман, — ты говоришь, что вытащил «жизнь», но чем ты можешь доказать это? По необъяснимой причине ты проглотил бумажку, не показав ее никому и теперь мы лишены возможности узнать, что на ней было написано и проверить тебя..
— Великий хан, — сказал Ахмет, — да сохранит Аллах жизнь твою на долгие годы. Не правда-ли, в урну были положены два билетика. На одном было написано «смерть», на другом — «жизнь»?..
— Понимаю! — прервал его хан. — Сейчас мы посмотрим, какой билетик остался в урне; если на нем написано «смерть», то, значит, на том, который ты сегодня вытащил, не могло быть ничего другого, как «жизнь», — лучшего доказательства и не надо.
И с этими словами он сам отдернул черное покрывало, вынул из урны билетик, развернул его и прочел громким и внятным голосом: «смерть», после чего передал бумажку присутствующим, чтобы они могли ознакомиться с ее содержанием. Бумажка стала переходить из рук в руки, и все читали ее, покачивая головами, удивляясь находчивости Ахмета и восхваляя мудрость хана.
Мустафа хотел что-то сказать хану, но тот поглядел на него таким грозным взглядом, что он счел за лучшее скрыться в задних рядах придворных.
— Ты свободен, — сказал Абдурахман Ахмету, — можешь идти. Впрочем, погоди…
— Абдулла! — обратился он к хранителю государственной казны, — выдай ему сто червонцев, они ему пригодятся для поправки его дел, которые, верно, пришли в расстройство за время его заключения. А ты, Ахмет, приходи ко мне завтра утром, я прикажу, чтобы тебя пропустили, мне хочется побеседовать с тобой.
Нужно-ли рассказывать про радость Фатьмы и Гассана, когда они увидели освобожденного Ахмета и узнали о милостях, которыми его осыпал, хан.
Но этим дело не кончилось. После беседы с Ахметом, Абдурахман приблизил его к себе и назначил начальником дворцовой стражи. Ахмет женился на Фатьме и поселился с нею в дворцовых покоях. Гассан также получил должность конюшего, так как очень любил лошадей и знал в них толк. Что же касается Мустафы, то после этого случая он впал в немилость. Вскоре же обнаружилась какая-то его новая проделка, но хан, по своему милосердию, не предал его казни, а только отстранил от должности и сослал в отдаленную область своего государства, где он, впрочем, продолжал заниматься разными темными делами. Старый же мулла, наевшись как-то раз слитком много жирного пилава с бараниной, внезапно умер. Между тем, хан так полюбил Ахмета, что сделал его первым министром, после чего слава Абдурахмана, как мудрого и справедливого правителя, не только укрепилась среди его подданных, но и распространилась далеко за пределы его царства.
КОТОРЫЙ ИЗ ДВУХ? [4])
ОТРАЖЕННЫЙ СВЕТ
«… солнце!.. Источник всего живого!.. Материальный бог материального мира. И из всех религий дикарей я уважаю солнцепоклонников, по край ней мере их религия логична…
— Кто же тебе мешает? Организуй у нас в Питере культ солнцепоклонников и прими звание верховного жреца.
Оба рассмеялись.
Они сидели в маленькой комнатке, выходящий в переулок. Фасад дома находился не на солнечной стороне и поэтому в комнате было прохладно и полутемно. А стену противоположного дома солнце заливало горячим светом и даже на расстоянии чувствовался зной раскаленного кирпича.
— Все солнце напротив — жаловался хозяин. — И утром и вечером…
— Переезжай напротив.
— Легко сказать. Я привык к своей комнате, да напротив все полно.
— Тогда пусть солнце переезжает к тебе — рассмеялся гость.
Его собеседник остался серьезным. Он помолчал и начал медленно:
— Ты невольно повторил мою мысль. Ты прав: солнце может переехать ко мне.
— Рефлектор?
— Да… Но подвижный, все время подставляющий солнцу свое блестящее лицо. Если ты имеешь минутку времени и терпения, я кое-что тебе покажу. Я и так хотел с тобой поделиться…
Он вынул из стола папку с бумагами и развернул ее.
— Слушай, смотри и… не смейся. Схема такова: три точки: солнце, отражающая поверхность (рефлектор) и твое окно. Из этих трех точек неподвижна одна — мое окно, а солнце и рефлектор подвижны. Какие же движения нужно придать рефлектору? Очевидно движения, соответствующие движению солнца (будем для упрощения говорить о солнце, как о движущейся точке. Значит нужно устроить так, чтобы рефлектор всегда стоял по отношению к моему окну под углом, равным углу падения солнечного луча, в центре рефлектора в данный момент (по закону: угол падения равен углу отражения). Он продолжал и говорил медленно: как бы что-то доказывая: Сколько же движений должен иметь рефлектор? Я думаю, что столько, сколько имеет солнце, а оно имеет одно движение, слагающееся из двух, как и всякая кривая: вверх и в сторону. Кроме того, ежедневно изменяется эта кривая (третье движение). Я ставлю на противоположной стороне слегка вогнутый рефлектор, соразмеряя вогнутость таким образом, чтобы фокус пришелся на полпути, между рефлектором и моим окном. Необходимые движения легко достигаются часовым механизмом. Точности тем легче достигнуть, что солнце величина точная в движении.