Александр Грин – Мир приключений, 1925 № 01 (страница 13)
По мере того, как говорил хозяин дома, смутное, все усиливавшееся, беспокойство овладевало прохожим, теперь напряженно вслушивавшимся в каждую его фразу. Взгляд говорившего с особой силой остановился на глазах прохожего, давил на них, словно к зрачкам прикасались невидимые пальцы, так что даже было больно смотреть, а в то же время не было сил отвести взора.
— Наше общество, председателем которого я имею честь состоять, следило за вами и установило, что вы принадлежите именно к той категории неудачников, несчастливцев, помогать которым оно поставило своей задачей. Верное своим принципам, оно постановило умертвить вас, прекратив ваше печальное существование, в самый неожиданный для вас момент и, притом, наиболее гуманным, минимально болезненным способом… Вино, которое вы только-что выпили, отравлено. Через пять минут вы умрете.
— Что?!! Вы… вы шутите?.. Не правда-ли?..
Прохожий вскочил, блуждающими взорами обводя сидящих за столом. Отодвинутый им порывисто стул опрокинулся на пол. Он смертельно побледнел. Вся кровь отхлынула с его впалых щек. Неужели он умрет?! Не может быть? Это просто шутка, дурного правда, тона, но все таки только шутка. Над ним решили зло посмеяться, очень зло, но и только. Он в отчаянии протянул руки к председателю.
— Ну, скажите, умоляю вас, скажите, что это лишь шутка?
Тот стоял скрестив на груди руки, бесстрастный, пристально смотря на прохожего.
— Я нисколько не шучу, — промолвил он невозмутимо, отчеканивая каждое слово. — Вам осталось каких-нибудь две — три минуты жизни. Вы сейчас умрете.
— Негодяи, как вы смеете! Вы — убийцы, кто дал вам право так поступать!
Прохожим овладела ярость. Он со стиснутыми кулаками ринулся на председателя, вне себя от бешенства. Пена выступила у него на губах.
— Проклятый!!.. Проклятый!!.. Я не позволю, не позволю, понимаете-ли… — прохожий задыхался, его волосы растрепались, глаза налились кровью. — Помогите, помоги…те, спаси…те!!.. А-а-а!!!..
Волна крови неудержимым потоком устремилась от ног к голове, мутя рассудок. Прохожий дико вскрикнул, в горле его заклокотало, он пошатнулся и рухнул навзничь на ковер. Произошло смятение. Сидевшие за столом, до того времени с любопытством наблюдавшие за происходившим на их глазах, повыскакали из-за стола и окружили упавшего, над которым склонился профессор. Он приложил ухо к груди прохожего, пощупал пульс, взглянул в белки закатившихся глаз и, разведя руками, растерянно произнес:
— Он умер.
Хозяин дома выпрямился, напряженное выражение его лица сменилось довольной улыбкой и, протянув своему соседу, высокому полному старику с выпуклым лбом руку, он произнес:
— Дорогой коллега, теперь вы видите, что я был прав. Опыт удался блестяще. я внушил первому встречному человеку, которого вижу впервые, что вино в его бокале отравлено и он мертв. Надеюсь, смерть этого бедняги положит конец той полемике, которую мы с вами чуть-ли не три года вели на страницах научных журналов. Как я и был всегда убежден, можно убить человека внушением. Вино, как вы знаете, не было отравлено.
И он выпил остатки вина.
СКВОЗЬ ОГНЕННЫЙ БАРЬЕР
— Смотри сам! — воскликнул Жан.
Затаив дыхание, смотрел на индикатор и его брат.
— Да! Это удалось! Этот мотор уж наверное даст им победу! И еще кое с чем, еще большем, чем это, думал Пьер, и глаза его приняли мечтательное выражение!
Еще несколько месяцев тому назад, эти два молодые человека, которым не было еще и тридцати лет, занимали ответственные должности в крупнейшей автомобильной фабрике Франции. Начав с учеников, они, шаг за шагом, в течение пятнадцати лет, добились выдающегося положения у Гомон и К0. Пьер Марбрун стал наиболее талантливым шоффером этой получившей мировую известность фирмы. А Жан, прирождённый изобретатель, был старшиной в мастерских, фирмы, изготовлявших гоночные машины.
Но их карьера создала им также и завистников.
В особенности получившие научную подготовку инженеры косо посматривали на молодого самоучку-конструктора с его смелыми идеями. И когда, к тому же, Пьеру не повезло раза два на Grand-Prix в прошлом году — правда без всякой вины с его стороны — их недоброжелателям удалось добиться того, что престарелый глава фирмы пригласил нового человека, бельгийца Деместра. С первых же шагов бельгиец стал строить различные подвохи и Пьеру, и Жану. Стало сразу ясно, что он метил на то, чтобы объединить в своей особе те выдающиеся положения, которые занимали братья. И близнецы в конце концов оказались не имеющими иного выхода, кроме как покинуть свои места.
Но на улице они не остались. Уже, много лет они прилежно, неделя за неделей, откладывали кое-какие сбережения.
И теперь они наняли скромный парижский гараж на улице Барро, оборудовав при нем также и починочную мастерскую. Но в то же время они лелеяли гораздо более широкие планы — работали неустанно, каждый в своей области, чтобы добиться осуществления их.
Одною из главных причин тех обострённых отношений, которые окончились отказом братьям от места, было как раз одно изобретение, сделанное Жаном, исходившим при этом из мысли, давно уже не дававшей ему покоя. Ему пришла в голову идея применить при постройке наиболее мощных моторов недавно вошедшие в употребление так называемые легкие металлы. Его учёные противники в мастерских фирмы начисто отвергли этот проект, хотя им были представлены все расчёты. «Безумие! Адские машины, которые взорвутся, как только их пустят в ход!» наговаривали они престарелому главе фирмы.
Но вот Жану все-же удалось теперь, своими средствами, закончить новый «Марбруновский гоночный мотор», как он окрестил его. И то количество сил, которые развивали, согласно указаниям индикатора, эти, на вид столь хрупкие, цилиндры и рычаги, превзошло Даже его ожидания.
Но нужно сказать, что эта удача пришла для братьев как раз во время — иначе Пьер стосковался бы на смерть.
Уже в следующее воскресенье, после потери им и Жаном своих мест, ему пришлось претерпеть еще горшее унижение. Как всегда, он отправился провести вечер в семье Лаллемана, одного из чертежников фирмы. И узнал там, что Деместр, этот новый пришелец, обосновался у них в доме и уже был на дружеской ноге с единственной дочерью этой семьи, Сюзанною — которой Пьер уже давно, раз навсегда, отдал свое сердце. Молодая девушка, ослепительной красоты, живая и прекрасно одарённая, но не в меру пылкая — бредила моторными гонками. И Пьер вынужден был, в течение целого вечера, быть свидетелем того горячего энтузиазма, с каким она слушала рассказы бельгийца о своих подвигах в качестве шоффера, равно как и о тех, которые он намерен был свершить с тою, нового типа, маши ною, которую построил для него Гомон! Он собирался побить мировой рекорд в Ницце, выиграть приз в 40.000 на гонках Париж-Бордо и завоевать себе первое место на больших международных гонках Париж-Кельн! «Да, да, положитесь на меня, барышня! С моим прошлым, я покажу вам чудеса!». Сюзанна, казалось, ничего не видела и не слышала кроме него — Пьер рано ушел домой в полном отчаянии.
В течение следующих недель мучения его получили новую пищу, потому что Деместр ежедневно проносился по улице Борро, где корпели над своей работой братья, — на той самой старой учебной машинке, которою так часто пользовался сам Пьер. И на переднем сиденьи, бок-о-бок с ним сидела Сюзанна — выглядывавшая прелестнее, чем когда-либо.
Но теперь братья, собственным умом и силою, вложив в дело все свои сбережения до последнего гроша, создали себе средство, при помощи которого они надеялись наверстать все свои неудачи.
Дюйм за дюймом они сами построили шасси. Марбруновский гоночный мотор был монтирован на нем. Можно было начать пробные пробеги. И в одно дивное летнее утро, вскоре после восхода солнца, близнецы выехали на свой первый пробег вокруг Парижа.
К Пьеру вновь вернулось его прежнее жизнерадостное настроение, как только он почувствовал в своих руках тяжелое вибрирующее рулевое колесо, — в то время как машина пожирала километры. О, лететь стрелой в этом свежем воздухе, оставляя за собой птиц, видеть, как проселочная дорога бежит под тобой серой струей! А Жан, сидевший с наклоненной вперед головою, сливался, казалось, всею душою своею с лихорадочным пульсом мотора; в его ушах бешеный стук рычагов сливался в победные фанфары.
Несколько впереди себя они заприметили Эсти, закадычного друга Деместра, также служившего у Гомона. Он объезжал одну из тех двух, новых типов, машин, которые в наступающем сезоне должны были представлять фирму. Он шел с очень большой скоростью, но, хотя Пьер держался значительно ниже максимальной скорости, ему вскоре удалось оставить его за собой.
Двумя днями позже они нагнали самого бельгийца. Вопреки всем правилам с ним была Сюзанна. Деместр увеличил скорость, когда ему стало ясно, кто идет за ним, и девушка послала назад насмешливый воздушный поцелуй. Но тогда и Пьер в свою очередь перевел свой мотор на полный ход. Короткая, бешеная гонка кончилась тем, что он промчался мимо своего конкуррента. И у Сюзанны мгновенно выражение лица изменилось так, что братьям пришлось предположить, что в это мгновение она не была настроена особенно милостиво к своему кавалеру!