Александр Гримм – Разборки в старшей Тосэн! (страница 16)
— И правда, «что может пойти не так». — цитирую одного малолетнего дебила с атрофированным напрочь инстинктом самосохранения. — Как будем выбираться?
Нам бы рвануть обратно, внутрь дома, но кто нам это позволит. Якудза неспешно, но неумолимо надвигаются. Да и бежать особого смысла не вижу. Отгородиться рольставнями и дверьми мы не сможем. Сомневаюсь, что хозяева этого места забыли ключи дома, когда собирались устроить теплую встречу незваным гостям. За спиной раздается череда неторопливых шагов. Вот дерьмо! — совсем забыл про ворота. Якудза зашли с двух сторон, чтобы взять нас в клещи.
— Давай к лестнице! Так мы сможем прикончить побольше ублюдков перед смертью. — решимости в его голосе можно только позавидовать. Этот мальчишка прожил в два раз меньше меня, но яйца у него куда крепче. Так вот он какой, самурайский дух.
— Не очень жизнеутверждающий план… — меня одолевает странное, неуместное веселье.
— Если мои ответы пугают тебя, перестань задавать страшные вопросы. — Миямото начинает оттаскивать меня от распахнутых дверей, когда сумерки разгоняет еще одна вспышка света, куда более яркая, чем от автомобильных фар.
— Ван-ту, ван-ту, чек зе майкрофон! — не верю своим глазам, неужели я брежу? Это потеря крови так сказывается или просто крыша едет от стресса.
— Эй, Акихико, ты ведь тоже это видишь?
— Чтоб я сдох! — восклицает отпрыск легендарной фамилии. Довольно красноречивый ответ — значит, не галлюцинация.
В полусотне метров, за спинами представителей якудза яркие прожектора освещают небольшую сцену. На которой застыли те самые ребята в черных балахонах. Шесть человек. Помимо фигуристой девчонки с плакатом, чьи формы не может скрыть даже объёмистый балахон, небольшую сцену делят между собой: клавишник с синтезатором, гитарист, бас-гитарист, барабанщик, восседающий за своей установкой, и фронтмен у стойки микрофона. Последний щеголяет непокрытой головой, являя миру довольно смелую прическу. Его длинные волосы обесцвечены и зачесаны набок, оголяя выбритый висок с неразличимой с такого расстояния татуировкой.
— ЭЙ, УБЛЮДКИ, ВЫ ГОТОВЫ ЗАЖЕЧЬ?! — орет в микрофон этот псих, привлекая внимание многочисленных бандитов. — МОЧИ, НОДЗУ!
Долговязый парень за барабанной установкой, бьет по тарелкам, задавая ритм. Спустя пару секунд, гитаристы подхватывают темп.
Устрой разбой! Порядок — это отстой! Круши, ломай, тряси башкою пустой
Допей, разбей и новую открывай, давай, давай!
Неторопливо напевает вокалист. А затем происходит «взрыв» — бас-гитара включается на полную катушку, занимая место первой скрипки, и речитатив лидера группы заметно ускоряется.
Честное слово, я не виновен! Я не помню, откуда столько крови,
На моих ладонях и моей одежде: я никогда никого не бил прежде,
Я никогда ничего не пил прежде, был тих, спокоен, со всеми вежлив.
Всегда только в урну бросал мусор, обходил стороной шумные тусы,
Запрещённых веществ никаких не юзал, был положительней самого плюса,
А потом как-то раз эту песню услышал и всё — прощай моя крыша!
В шоке я слежу за тем, как в груди бас-гитариста разгорается тусклое желтоватое свечение. Мощная Дэнки окутывает электрогитару в руках парня и "бежит" по проводу в сторону усилителя. Следующий аккорд рвет мои барабанные перепонки. Надрывается фронтмен, крича в микрофон.
Устрой разбой! Порядок — это отстой! Круши, ломай, тряси башкою пустой
Допей, разбей и новую открывай, давай, давай!
Якудза, кое-как прикрыв уши руками, ломятся в сторону сцены. Внезапный концерт переключил их вектор внимания — у нас появляется шанс. Дергаю Акихико в сторону, но тот не поддается. Потомок кэнсэя, словно заворожённый, следит за тем, как из-за барабанных установок поднимается участник этой странной группы. Могу понять удивление Миямото — парень оказывается не просто высоким, а настоящим гигантом, в нем определенно больше двух метров. Но это не повод праздно таращиться, когда у нас наконец появляется призрачный шанс на спасение. Хочу одернуть напарника, напомнить, где мы находимся, но не успеваю. Высоченный ударник скидывает капюшон и спрыгивает со сцены, в его руках длиннющий чехол. Парой движений, без лишней суеты он извлекает из матерчатого футляра нодати. Но я поражаюсь не его ловкости или немалым размерам меча, а гротескными чертами лица юного японца. Мощная, выступающая вперед, нижняя челюсть, надбровные дуги, словно скальный нарост, и широкий, крупный нос, так несвойственный японцам. Я бы принял его за хафу, но черты уж слишком гипертрофированы. На лицо все признаки акромегалии*.
Устрой разбой! Порядок — это отстой! Круши, ломай, тряси башкою пустой
Допей, разбей и новую открывай, давай, давай!
Ножны меча летят в сторону. Барабанщик скручивает корпус и поворачивается правым боком в сторону несущейся на него толпы. После чего поднимает вооруженную, согнутую в локте руку и разворачивает клинок нодати параллельно земле, кромкой лезвия в сторону неприятеля. Большой и указательный пальцы свободной руки сжимают обух клинка. Даже с такого расстояния можно заметить, как напрягается все его тело, натягиваясь словно струна. Правая рука так и норовит пустить в ход клинок, в то время как левая не дает лезвию начать движение. Даже из-за спин, набегающих якудза, я отчетливо вижу все движения гиганта — уж слишком он высок. Моя реакция позволяет заметить то, как пальцы левой руки дают слабину, но на большее ее не хватает. В моем мировосприятии дальнейшего выпада просто не существует, я его не вижу. Замечаю лишь порубленные куски человеческих тел, взмывающие в воздух и оседающую кровавую взвесь. В радиусе трех метров от мечника-гиганта мертвое пространство. А чуть дальше, замершие в нерешительности якудза, чья судьба висит на волоске. Не успеваю осознать весь ужас происходящего, как к моим ногам падает отсеченная голова с застывшей гримасой ярости на лице. Бедняга даже не понял, что его убило.
Если вдруг у тебя нет головы, я могу тебе легко одолжить одну,
Но только чур, чтоб ты потом не ныл, мол: "Нуэ, ты мне подложил свинью!"
Давай с тобой договоримся тупо, твой поступок — это твой поступок,
Свою ответственность перекладывать глупо на чувака из какой-то там группы.
Я рад, что ты со мной согласен, друг, а теперь давай-ка, взгляни вокруг,
Всюду гады, скоты кругом, задай им жару, устрой погром!
Видя, что якудза не собираются наступать, уродливый мясник сам бросается в бой, широко размахивая мечом. Каждый взмах сопровождается разворотом корпуса. Тела бандитов он скашивает, словно сорную траву. Акихико наконец отмирает, но тянет меня не внутрь дома, как было оговорено, а наоборот, наружу. К одному из заведенных автомобилей у ворот.
В последний раз кидаю взгляд на кровавую бойню. Мечник-инвалид близко. Во время очередного выпада его балахон развевается от воздушного потока и я наконец различаю логотип на одежде. Кроваво красные П-образные ворота тории, с вписанной внутрь фразой на катакане "Потусторонний путь". А вот и те, кого с таким усердием готовились встречать гангстеры Мацуба-кай. Значит, где-то там, на сцене, стоит знакомый мне Косё из Синдо-Рю. Отворачиваюсь. Не время ностальгировать, пора рвать когти!
Шокированные скорой расправой над своими товарищами якудза практически не обращают на нас никакого внимания. Лишь парочка самых глазастых замечает наши телодвижения и бросается на перехват. Впрочем, вакидзаси в руке потомка кэнсэя быстро осаживает особо ответственных и ретивых представителей якудза. Они, конечно, кричат и зовут на помощь вот только музыка так грохочет, что ни черта не слышно. Акихико сбрасывает меня кулем на заднее сиденье, а сам садится за руль. Надеюсь, машину он водит не так паршиво, как байк, иначе у нас могут возникнуть проблемы.
Устрой разбой! Порядок — это отстой! Круши, ломай, тряси башкою пустой
Допей, разбей и новую открывай, давай, давай!
Под бодрые, агрессивные запилы Тойота Сенчури трогается с места. Миямото резко выкручивает рулевое колесо, выруливая на проезжую часть. Неужели выбрались? И только тогда до моего ослабленного кровопотерей мозга наконец доходит одна запоздалая мысль: а куда, собственно, подевались те якудза, которые заходили нам в спину через двор, ведь не могли же они так бездарно проморгать наш побег? Ответ на свой вопрос получаю мгновенно, "что-то" приземляется на крышу. Педаль газа под подошвой Акихико утопает в пол, автомобиль рывком ускоряется, но, внезапно проснувшаяся, чуйка подсказывает — безбилетник все еще на крыше. В открытое окно залетает кусаригама, чтобы через секунду втянуться обратно. Охо! — если бы не лежал, а сидел, то серп, закрепленный на цепи, вскрыл бы мне горло. Нужно действовать, если не хочу, чтобы моего водителя обезглавили. С трудом приподнимаюсь и на морально-волевых вгоняю лезвие прихваченной катаны в крышу автомобиля.