Александр Григорьев – Начальник и подчинённый. Психология несвободы. (страница 2)
За пять минут до встречи он ловит себя на странном. Дрожат пальцы. Он поправляет рубашку в третий раз. В горле пересохло. Он смотрит на дверь кабинета, за которой сидит человек, которого он никогда не видел, и чувствует забытое, почти детское: «Сейчас меня будут оценивать. И, возможно, скажут, что я не гожусь».
Директор — мужчина примерно его возраста, с усталым лицом и доброжелательной улыбкой — задаёт обычные вопросы. Алексей отвечает чётко, по делу. Но параллельно в его голове звучит другой диалог. Он слышит голос отца, которого нет в живых пятнадцать лет. «Ну, рассказывай, чего добился. Только без вранья. Я же вижу тебя насквозь». Алексей продолжает отвечать, но спина деревенеет, а интонация становится заискивающей — как у мальчика, который принёс дневник с тройкой.
Собеседование проходит нормально. Директор говорит: «Спасибо, мы свяжемся». Алексей выходит в коридор, прислоняется к стене и чувствует опустошение. Он не понял, понравился он или нет. Он понял другое: последние полчаса он разговаривал не с директором по развитию. Он разговаривал с отцом. И снова — как в детстве — ему показалось, что он что-то недотянул.
Короткий опыт вместо дневника.
Прямо сейчас, не откладывая книгу, закройте глаза на полминуты. Вспомните последний разговор с руководителем, после которого вы чувствовали себя странно: вроде бы ничего страшного не случилось, а осадок остался. Вспомните не слова, а ощущение в теле. Где оно располагалось? Сжатие в груди? Тяжесть в плечах? Ком в горле?
Теперь спросите себя — не головой, а этим самым местом в теле: «На кого это было похоже?» Первый образ, который всплывёт, и есть ваш первичный шаблон власти. Может быть, отец. Может быть, мать. Может быть, учительница младших классов или тренер из спортивной секции. Не анализируйте. Просто примите этот образ к сведению.
Теперь представьте, что вы снова сидите напротив своего руководителя. Но мысленно поставьте между вами стекло. Прозрачное, но прочное. Вы видите его. Вы слышите его. Но его интонации больше не проникают напрямую в то место в груди, где сидит старый страх. Его слова остаются словами взрослого человека, обращёнными к другому взрослому человеку. А тот, прошлый голос — отца, матери, учителя — пусть звучит где-то за стеклом. Он не исчез. Но он больше не говорит вместо вас.
В следующий раз, когда пойдёте на встречу с руководителем и почувствуете знакомое сжатие, вспомните про стекло. Это займёт три секунды. Но эти три секунды — ваш первый шаг к тому, чтобы перестать быть ребёнком перед строгим родителем и начать быть тем, кто вы есть: взрослым, компетентным человеком, который просто обсуждает работу.
Глава 2. Игры, в которые играют офисные сотрудники.
Эрик Берн, создатель транзактного анализа, подарил нам простую и пугающую оптику. Он сказал: в каждом из нас в любой момент времени говорит либо Родитель, либо Взрослый, либо Ребёнок. Проблемы начинаются тогда, когда транзакции пересекаются. Когда один говорит из Взрослого, а ему отвечают из Ребёнка. Или хуже: когда оба общаются из своих Раненых Детей, прикрываясь должностными инструкциями.
Классика жанра: начальник вызывает подчинённого, чтобы обсудить сорванный дедлайн. Взрослая часть начальника хочет сказать: «Давай разберём причины и скорректируем план». Но в интонации, позе, сдвинутых бровях включается Критикующий Родитель. Подчинённый слышит не деловое предложение, а знакомый с детства упрёк: «Ты опять всё испортил». И отвечает из Адаптивного Ребёнка: глаза в пол, плечи поднимаются, голос становится тихим или, наоборот, агрессивно-оправдывающимся. Взрослого разговора не случилось. Случилось столкновение двух бессознательных программ.
Берн называл игры повторяющимися сериями скрытых транзакций, которые ведут к предсказуемому и неприятному результату. Офис — идеальная среда для таких игр. Самая популярная называется «Почему бы вам не… — Да, но…». Начальник предлагает решение. Подчинённый отвечает: «Да, но это не сработает, потому что…». Начальник предлагает другое. Подчинённый снова находит причину, почему нет. Цель игры — не найти выход. Цель — доказать, что начальник не так уж всемогущ, а подчинённый — безнадёжен, и с него нечего взять. Это бессознательный обмен гарантиями безопасности: «Ты не решишь мою проблему, и я останусь прав в своём пессимизме».
Другая игра — «Я всего лишь пытаюсь помочь». Начальник врывается в работу подчинённого с правками, советами, микроконтролем. На поверхности — забота. Под поверхностью — потребность подтвердить свою значимость и незаменимость.
Подчинённый чувствует это и саботирует помощь, потому что на глубинном уровне помощь равна унижению: «Ты сам не справишься». И круг замыкается. Начальник устаёт от неблагодарности, подчинённый — от удушья. Оба чувствуют себя правыми и несчастными.
Есть и совсем мрачные игры. «Пни меня» — игра, в которую бессознательно играют люди с глубинной установкой «я недостоин хорошего». Такой сотрудник будет провоцировать наказание: опаздывать демонстративно, срывать мелкие поручения, хамить в ответ на похвалу. Ему нужно, чтобы начальник сорвался. Ему нужно подтверждение его внутренней картины мира: мир — это место, где тебя унижают. И когда начальник срывается, сотрудник испытывает не обиду, а странное удовлетворение. Он снова оказался прав.
Живая сцена: «Пятница, шесть вечера».
Вера заглядывает в кабинет к Олегу. Она его руководитель. Время — без пяти шесть. Пятница. У обоих тяжёлая неделя за плечами.
— Олег, мне нужен отчёт по проекту «Сигма». Я знаю, что поздно говорю, но заказчик попросил прислать сегодня. Ты сможешь?
Олег отрывается от монитора. Он собирался домой. У него билеты в кино с женой через полтора часа. Он смотрит на Веру и говорит:
— Да, конечно, сделаю. Только у меня там данные не все. И доступ к аналитике вчера заблокировали, помнишь?
Вера помнит. И чувствует, как внутри закипает раздражение. Она говорит:
— Олег, если ты не можешь, скажи прямо. Я не телепат.
— Я могу. Я же сказал — могу. Просто предупреждаю, что могут быть нюансы.
— Какие нюансы?
— Ну, данные неполные. И цифры могут плыть.
— То есть ты не сделаешь отчёт качественно?
— Я сделаю. Я просто говорю, что в таких условиях результат может быть не идеальным.
— Знаешь что, — Вера встаёт, — сиди дома. Я сама сделаю.
Олег пожимает плечами и выключает компьютер. Он чувствует странное облегчение, смешанное с обидой. Вера садится за отчёт, проклиная всё на свете. Она чувствует злость, усталость и правоту.
Знакомая сцена? Это игра. Назовём её «Сделай сам, раз ты такой умный». В ней двое взрослых людей за пять минут прошли полный круг Треугольника Карпмана и не решили рабочую задачу, зато вдоволь накормили свои бессознательные сценарии.
Что произошло на самом деле? Вера вошла в роль Спасателя, обёрнутого в Преследователя: «Я даю тебе задание, но я же знаю, что ты не справишься, поэтому я готова страдать за тебя». Олег вошёл в роль Жертвы, обёрнутой в Адаптивного Ребёнка: «Я сделаю, но предупреждаю, что всё будет плохо, и виноват буду не я, а обстоятельства». Итог предсказуем: Вера осталась Преследователем-Спасателем, который делает работу за двоих, Олег — Жертвой, которая подтвердила свою невиновность и поехала в кино. Оба недовольны. Оба правы.
А теперь представьте тот же диалог, но из Взрослого. Вера говорит: «Олег, заказчик попросил отчёт сегодня. Это важно. Что тебе нужно, чтобы сделать его за час?» Олег отвечает: «Мне нужен доступ к аналитике и актуальные цифры от смежников. Если ты решишь вопрос с доступом, я сяду и сделаю. Если нет — давай думать, что говорим заказчику». Это не игра. Это работа. Но для того, чтобы так говорить, обоим нужно на секунду заметить, какую роль они уже начали играть, и сознательно выйти из неё.
Короткий опыт: чья роль сейчас моя?
Вспомните последний напряжённый разговор на работе. Неважно, с начальником или с подчинённым. Вспомните не содержание, а интонацию. Кем вы себя ощущали в этот момент?
Если внутри звучало: «Ну почему мне всё приходится делать самому?» — скорее всего, вы были Спасателем, который устал спасать и превратился в Преследователя.
Если внутри звучало: «Я же говорил, что так будет, а меня не слушали» — вы были Жертвой, которая наслаждается своей правотой.
Если внутри звучало: «Сейчас я им покажу, кто здесь главный» — вы были Преследователем, который забыл, что власть не равна агрессии.
А теперь представьте, что вы смотрите на тот же разговор со стороны — как зритель в зале. Вы видите двух людей. Один говорит одно, второй отвечает другое, а на самом деле между ними разыгрывается старая пьеса. Узнаёте жанр? Драма? Комедия? Трагедия?
Теперь представьте, что у вас в руке пульт. И вы можете переключить канал. Не переписать прошлое, а выбрать другую интонацию для будущего. Что бы вы сказали тому человеку, если бы не нужно было ни спасать, ни обвинять, ни оправдываться? Что бы вы сказали, если бы вы оба были просто взрослыми, у которых есть общая задача?
Запомните эту интонацию. Это голос вашего Взрослого. Он негромкий. Он неэффектный. Он не даёт ощущения драматической правоты. Но именно он выводит из игры.
Глава 3. Тени на стене, архетипические маски власти.
Юнг говорил: «