Александр Григорьев – Империя людей, живые маяки 3.1 (страница 8)
Он ударил молотом по раскалённому металлу. Искры брызнули во все стороны, яркие и недолговечные, как мифы, которые пытались продать его имя. А металл под молотом принимал форму. Настоящую, простую, нужную форму крюка для котла.
Он был не брендом. Он был кузнецом. И этим всё было сказано.
Часть 10: Эдвард
В то время как на Жемчужине Михаил отражал атаки на свою частную жизнь, в двадцати световых годах от неё, в стеклянных небоскрёбах административного кластера «Республика-1», шла своя, не менее беспощадная война. Без выстрелов. Без дыма. Но с тем же холодным намерением.
Конференц-зал на 400-м уровне башни «Омега-Сектор» был спроектирован, чтобы внушать благоговение. Целиком прозрачные стены открывали вид на бескрайний космос и парящие внизу другие башни. В центре зала плавал, медленно вращаясь, голографический макет сектора – сложное переплетение орбитальных доков, научных станций и транспортных артерий. Воздух был стерильно чистым, пахнущим озоном и властью.
За длинным столом из чёрного полированного камня сидели двенадцать человек. Совет директоров и высшее руководство «Омега-Сектора», ключевого промышленного и логистического узла новой Республики. Во главе стола – Эдвард Романов. Не в парадном мундире, а в простом, идеально сидящем тёмно-сером костюме. Его руки лежали на столе спокойно, без единого лишнего движения. Лицо было маской невозмутимости, но глаза, холодные и пронзительные, как алмазные сверла, медленно скользили по лицам присутствующих.
Доклад вёл Альберт фон Ленц. Потомок одного из старейших кланов, некогда бывших опорой Империи. Человек с седеющими висками, безупречными манерами и глазами, в которых веками оттачивалась уверенность в своём праве править. Он стоял у голографического макета, и его указка выхватывала то один, то другой узел.
– …Таким образом, переход на новую систему управления цепочками поставок позволит увеличить эффективность на восемнадцать процентов, – его голос был бархатным, убедительным. – Однако для её успешной имплементации критически важна стабильность кадрового состава на ключевых позициях. Я подготовил список рекомендованных руководителей блоков, чья квалификация и…
Голограмма изменилась, показав двенадцать имён и фамилий. Все – из старых кланов. Фон Грец, Дон Ромни, Бон Светланы. Ни одного «бывшего» плебея. Ни одного выдвиженца из низов, тех, кто поднялся после Освобождения.
В зале повисло тяжёлое молчание. Все смотрели на Эдварда.
Эдвард не моргнул. Он посмотрел на список, потом поднял глаза на Альберта.– Интересный подбор, Альберт. Напоминает список гостей на моём дне рождения тридцать лет назад. Только половины этих людей уже нет в живых. Другие… не вполне соответствуют требованиям времени.
Альберт улыбнулся, демонстрируя безупречные зубы. Улыбка не дошла до глаз.– Эдвард, уважаемый. Времена меняются, но сталь остаётся сталью. Эти семьи веками управляли сложными системами. Их ДНК…– Их ДНК, – мягко, но неумолимо перебил Эдвард, – была переписана. Как и у всех нас. Мы больше не управляем через генетический императив. Мы управляем через компетенцию. Или должны управлять.
– Компетенция приходит с опытом! – Альберт сделал шаг вперёд, и в его голосе впервые прозвучали ноты раздражения, тщательно скрываемого завесой учтивости. – А опыт этих семей – это опыт строительства Империи! Мы не можем позволить амбициозным выскочкам…– Выскочкам вроде меня? – Эдвард поднял бровь. В зале кто-то сглотнул.
Альберт побледнел, но не отступил.– Я имел в виду непроверенные кадры. Риск слишком велик. «Омега-Сектор» – это артерия Республики. Мы не можем доверить её… экспериментам.
Эдвард медленно кивнул, как будто соглашаясь. Потом откинулся на спинку кресла.– Вы правы, Альберт. Рисковать нельзя. Именно поэтому я внимательно изучил отчёт Счётной Палаты о деятельности вашего управления за последний квартал.
Он лёгким движением пальца вызвал на общий экран другой документ. Сухие колонки цифр, графики, диаграммы.– Здесь указаны, в частности, закупки титановых сплавов у дочерней компании «Ленц-Холдинг» по ценам на сорок три процента выше рыночных. А здесь – странные задержки в модернизации дронов-погрузчиков, совпадающие с банкротством конкурентной фирмы и выгодной её покупкой всё тем же «Ленц-Холдингом». Любопытные совпадения, не правда ли?
Лицо Альберта стало восковым. В зале замерли все двенадцать дыханий.– Это… это клевета! – вырвалось у него. – Провокация! Моя семья верой и правдой…– Ваша семья, Альберт, – голос Эдварда стал тише, но от этого только опаснее, – верой и правдой служила
Эдвард встал. Его рост, его невозмутимая осанка внезапно заполнили собой весь зал, затмив даже голограмму сектора.– На основании статьи семь Кодекса Республики о конфликте интересов и некомпетентном управлении, я, как утверждённый Сенатом куратор программы реструктуризации, объявляю о вашем немедленном отстранении от должности управляющего «Омега-Сектором». Ваши полномочия переходят к моему заместителю, Карлу Вайсу.
Один из сидящих за столом, молодой человек с умным, усталым лицом и простой фамилией (Вайс – «белый», плебейская фамилия-прозвище), кивнул, не выражая ни триумфа, ни страха.
Альберт фон Ленц стоял, как громом поражённый. Его рот был приоткрыт, глаза не верили.– Ты… ты не можешь… У меня поддержка в Сенате! У меня…– У вас больше ничего нет, Альберт, – закончил за него Эдвард. Его взгляд скользнул по остальным десяти лицам за столом, застывшим в масках шока. – И пусть этот урок будет понятен всем. Старые игры окончены. Клановая квота, семейная скидка, круговая порука – это мусор истории. Мы строим новое здание. И оно будет стоять на фундаменте компетенции, а не родословной. На этом заседание закрыто.
Он повернулся и вышел из зала, не оглядываясь. Его шаги были чёткими, быстрыми. За ним, как тень, последовал Карл Вайс, уже доставая планшет для первых распоряжений.
Альберт фон Ленц остался стоять у померкшей голограммы своего сектора. Вокруг него медленно расходились остальные члены совета, избегая встречаться с ним взглядом. Никто не предложил помощи. Никто не бросил слова поддержки. Круговая порука дала трещину, и сквозь неё хлынул ледяной ветер новой реальности.
В лифте, спускавшемся с 400-го этажа, Эдвард стоял, глядя на мелькающие за стеклом уровни башни. Лицо его было усталым, но не раскаявшимся.
– Жёстко, – тихо сказал Карл Вайс, не глядя на него. – Но необходимо.– Не жёстко, – поправил Эдвард, не отрывая взгляда от проплывающих огней. – Хирургично. Раковая клетка. Её нужно вырезать, пока метастазы не пошли по всему телу. Фон Ленц думал, что сможет протащить старые порядки под соусом эффективности. Он ошибся.
Лифт мягко остановился. Двери открылись в приватный ангар, где ждал его флаер.– Вы уверены, что Сенат… – начал было Вайс.– Сенат проглотит это, – отрезал Эдвард. – Потому что я предоставлю им не только отчёт Счётной Палаты, но и записи переговоров Альберта с его «поддержкой». Они отступят. Им дороже их новые, ещё шаткие кресла.
Он вошёл во флаер. Перед тем как дверь закрылась, он взглянул на Вайса.– Очистите отдел кадров. Весь. Начните с нуля. Критерий один: кто может работать. Всё остальное – не имеет значения.– Понял, – кивнул Вайс.
Дверь закрылась. Флаер бесшумно поднялся и выскользнул в транспортный туннель, оставляя за собой башню «Омега-Сектор», где ещё не остыло эхо только что совершённой казни.
Эдвард откинулся на сиденье, закрыл глаза. Он не испытывал удовлетворения. Только усталую тяжесть в костях. Каждый такой шаг был взрывом в минном поле. Но иного пути не было. Он дал слово – себе, тени брата в камне, всем тем, чьи гены он когда-то сам приказал стереть, – что не позволит Империи воскреснуть под другим именем.
Он был не тираном. Он был хирургом. И операция по удалению «родовой дисциплины» из тела Республики только начиналась. Фон Ленц был всего лишь первым, самым заметным полипом.
Флаер нёс его в сторону следующего совещания, следующего решения, следующего неизбежного взрыва. Эдвард открыл глаза, глядя в темноту за стеклом. Где-то там, на далёкой Жемчужине, его племянник колол дрова и чинил крыши, не подозревая, что битва за их общее будущее идёт на фронтах куда более грязных и безжалостных, чем горная тропа. И что его дядя, не моргнув глазом, только что обрушил одну из самых высоких башен в карточном домике старого мира.
Часть 11: Крах Фон Ленца
Новости с «Омега-Сектора» достигли столичного истеблишмента быстрее, чем свет от далёкой звезды. Они распространялись не по официальным каналам, а по подпольным сетям – шёпотом на коктейльных приёмах, намёками в приватных голо-чатах, нервным блеском в глазах за обедом в закрытых клубах. «Эдвард снял Альберта. Лично. На совете. С публичным унижением». Формулировка «некомпетентность» обжигала сильнее, чем обвинение в измене. Измену можно отрицать. Некомпетентность – это диагноз. Клеймо.
Сам Альберт фон Ленц первые сорок восемь часов провёл в своей родовой резиденции на орбитальной платформе «Зенит», пытаясь собрать осколки своего влияния. Звонки сыпались один за другим. Сначала – возмущённые голоса союзников, требующие немедленного ответного удара. Потом – более сдержанные, выясняющие детали. Потом – тишина. Эдвард, как выяснилось, не ограничился увольнением. Он передал материалы Счётной Палаты в независимый трибунал по этике. Анонимно, но источник был очевиден. И трибунал, наполненный недавними плебеями и идеалистами новой формации, с жадностью ухватился за дело. Начинался процесс, который мог закончиться не только потерей лица, но и конфискацией активов.