Александр Гранд – ПОКА (страница 11)
Он улыбался ещё секунду. Потом улыбка исчезла.
— Я бы сейчас всё отдал, чтобы он снова орал на меня из-за велосипеда.
Он показал переписку. И между ними: «Понял».
— Видишь? Что я понял?
Илья сидел под сиреной. Артём — на тёплой кухне. Между ними было: Понял. Через несколько недель Илья почти перестал писать о взрывах. Не потому, что они прекратились. Просто слова закончились. Однажды прислал фотографию абрикосового дерева.
— Выжило.
— Красивое.
Потом снова обсуждали детей и мать. Война оставалась за кадром. Однажды Артём переслал брату видео.
— Зачем ты мне это прислал?
— Посмотри другую сторону.
— Другую сторону чего? Я здесь живу.
Артём долго писал. Удалял. Отправил:
— Я хочу понять.
Илья ответил:
— Тогда сначала поверь мне.
Пять дней они не разговаривали. Потом позвонила мать.
— Ты Илюше звонил?
— Работы много.
Между репликами повисло несколько секунд.
— Не ругайтесь.
Ей было семьдесят три. Для неё не существовало двух геополитических лагерей. Существовали два мальчика. Для государства — территория. Через неделю Артём написал:
— Как вы?
Час. Два. В два часа ночи:
— Здесь.
Артём сел на пол в прихожей. Позже:
— Живы.
Утром он написал брату сообщение почти на страницу. Отправил:
— Я тебя люблю.
— И я тебя. Даже если ты идиот.
Артём засмеялся.
— Сам идиот.
На несколько секунд они снова были просто братьями. Позже Артём сказал Максу:
— Иногда всё ещё хочу доказать ему, что я прав.
Помолчал.
— А потом думаю: допустим, доказал.
— И что?
— Он станет мне ближе?
Глава 15. КТО КОРМИТСЯ ВОЙНОЙ
На проходной одного из заводов Макс увидел две очереди. В одной люди шли на смену, в другой — в отдел кадров.
— Набираете? — спросил он у мастера.
— Набираем.
— А людей не хватает?
— Поэтому и набираем.
Мастер усмехнулся. — Только раньше сын спрашивал, как попасть ко мне на завод. Теперь я спрашиваю, как сделать, чтобы он сюда не попал.
К третьему году войны Макс заметил странность. В одном отчёте предприятие жаловалось на нехватку людей — и одновременно открывало новые вакансии. В другом — о новых производственных линиях. Предприятия увеличивали мощности. Заводы переходили на дополнительные смены.
Война давно перестала помещаться на фронте. Она вошла в экономику. Экономика начала устраиваться внутри неё. Когда-то вопрос «Кому выгодно?» казался Максу универсальным ключом. Найти того, кто получил деньги. Занял рынок.
Провести стрелку назад: получил выгоду → был заинтересован → возможно, организовал. Слишком просто. Контракт, полученный через два года после первого выстрела, ничего не доказывал о первом выстреле. Но что происходило потом?
В промышленном городе завод, недавно сокращавший людей, перешёл на несколько смен. Вернулись инженеры. Возле проходной снова заработало кафе. У города — налоги. Для государства это называлось военными расходами. Для рабочего — зарплатой. Для семьи — возможностью снова планировать жизнь. Рабочий мог ненавидеть войну и бояться, что после мира его смена снова станет лишней.
Директор мог хотеть прекращения боёв и добиваться продления заказа. Подрядчику не требовалась чужая смерть. Ему требовался следующий контракт. Макс позвонил Огневу.
— Допустим, война началась по другим причинам. Проходит время. Появляются производства, контракты, должности. Люди начинают от них зависеть. Значит, появляется интерес к продолжению войны?
— Уже ошиблись.
— Где?
— Приписали людям больше, чем знаете.
— Не к продолжению войны. К сохранению условий, от которых теперь зависит их жизнь.
— Вот.
— Но если эти условия созданы войной?
— Возникает конфликт интересов. Это ещё не желание войны.
— Но может влиять на решения.
— Может.
После разговора Макс записал одну строку: на вопрос «Зачем?» существовал короткий ответ — «Для победы».
А вопрос «До каких пор?» можно было отложить до самой победы. Государство обязано было вооружать армию, лечить раненых, защищать города. Проблема начиналась не в ответе на войну, а там, где временная мобилизация экономики становилась образом будущего.
Война постепенно становилась не чрезвычайным эпизодом, а будущим, под которое перестраивали заводы, бюджеты и человеческие планы. Третий участник разговора был политиком и смотрел на ту же систему иначе: как на способ удержать управляемость.
Никто автоматически не становился сторонником войны. Но мир задавал каждому вопрос: Что станет с их кабинетами, контрактами и полномочиями после мира? Никакого общего приказа для этого не требовалось. Если существует комната, где войну продлевают ради денег, всё просто. Нужно найти комнату. Подрядчик — контракт.
Каждая связь понятна. Вместе возникает то, чего никто не обязан был проектировать.