Александр Граков – Охота на крутых (страница 78)
– Нет! – Санька перехватил ее у самой цели. – Если ты это сделаешь, я тут же взорвусь, иссякну, а мне бы этого так не хотелось!
Он схватил ее под мышки, рывком завалил на матрац, подмял под себя и впился долгим поцелуем в твердый набухший сосок. Кира отчаянно, хрипло застонала, судорожно вонзив ногти в его спину, а он уже перешел ко второй груди. Она стала извиваться под Козырем, выгибаясь в пояснице, ее выпуклость терлась о его мужское Достоинство – звала, требовала....
– Дай! – хрипло шептала Кира в его ухо, нежно покусывая. – Дай мне его, дай, дай... дай...
– На! – Санька рывком вдвинулся в уже подготовленную, жадно раскрывшуюся навстречу ему раковину.
– О‑о‑о! – сладострастный стон удовлетворения вырвался из Кириной груди и она обхватила его так, словно подозревала – сейчас все кончится – он уйдет! Санька, также все еще боявшийся, что это – продолжение его недавних грез, не выпускал ее из своих объятий, опасаясь поверить так неожиданно привалившему СЧАСТЬЮ! Так они ласкали друг друга, стараясь друг для друга, а вместе – для себя... И в омут вечного наслаждения нырнули вместе, вскрикнув разом – в унисон...
Очнулся Санька от ощущения невозвратной потери и, чтобы вернуть утраченное, потянулся к той, которая дала ему давно забытое чувство облегчения и уверенности в себе.
– Кира, милая! – и наткнулся на пустоту. Тщетно он шарил по матрацу в поисках согревающего душу и тело ласкового и желанного создания, именуемого любимой женщиной – Киры не было.
«Раз она ушла – значит, так надо! Захочет – вернется!» – решил Козырь и неожиданно провалился в глубокий сон.
...Вновь очнулся он, почувствовав кого‑то возле себя – его вновь ласкала женщина.
– Кира? – он обхватил руками горячее, упругое тело и с изумлением понял – это не она! Чуть‑чуть не та фигура, чуть‑чуть не те губы – теперь жестковатые, а главное – язык. Он нахально раздвинул его зубы и ворвался в рот, шустро исследовав нёбо. Но как же приятна была его наглость! Теперь уже Санька расслабился и позволил этим умелым губам и языку делать все, что заблагорассудится. И результат не замедлил сказаться – через десять минут Санька застонал от наслаждения и овладел женским телом, вначале полностью подчинив его себе – чтобы не страдала мужская независимость...
Она исчезла внезапно – так же, как и Кира – лишь слабо колыхнулся воздух под матрацем. «Как рыбка в воду»,– пришло на ум сравнение. Теперь Санька и не помышлял уже о сне – лежал и ждал с открытыми глазами.
И ожидание пришло – счастье повторилось в тройном варианте. Теперь оно воплотилось в худенькое, гибкое тело, обвившее Саньку, словно змея. И тело это вытворяло такое, что покойник не отказался бы вернуться с того света на полчаса уединения с этим существом. А Санька‑то не был покойником...
Проснулся он перед самым рассветом, хотя и спал‑то от силы часа два. Под пуховым одеялом было тепло, даже жарко. Но не только от одеяла шел жар. Рядом с собой в сером утреннем свете он разглядел... Киру, сжавшуюся калачиком и сладко посапывающую во сне. Только теперь он по‑настоящему смог разглядеть и оценить, какое божественное тело Судьба подарила ему ночью! Ну Кто бы мог подумать, что с такой фигурой и нежнейшим выражением красивого лица во сне наяву эта женщина может запросто отстрелить из ружья пару пальцев? Да еще – дуплетом!
Санька залюбовался линиями ее совершенного тела, уже не думая об утренней прохладе, которая, видимо, разбудила Киру. Она сладко потянулась – рука ее наткнулась на Санькин живот, скользнула ниже... Кира засмеялась и, распахнув большие карие глаза, уставилась на него, не убирая своей руки.
– Что ты сейчас чувствуешь?
– Мне очень, очень хорошо, и я пустой до звона в ушах! – признался Сашка.
– Это наш закон – мужчин, которых мы пожелаем, делить поровну между всеми. Но с сегодняшнего дня я в него внесу одно исключение – тебя я делить больше не собираюсь ни с кем! – заявила предводительница «амазонок».
– Я, между прочим, того же мнения насчет тебя, – согласился с ней Санька и вдруг замолчал, усердно шевеля губами и загибая пальцы на руке.
– Ты что? – встревожилась Кира, привстав и заглянув в его лицо.
– Федьке досталось больше, – закончив подсчеты, объявил Санька. – На одну.
– А ты хотел бы его догнать? – она скользнула губами вслед за своей рукой.
– Естественно! – дрогнувшим голосом произнес Козырь. – Иначе какой же я после этого мужик!..
Глава XIX
Пробный выстрел
До столицы России Игорь доехал благополучно. Чтобы не заполнять декларацию, попросил впереди стоящего мужчину купить два билета на свой документ вместо одного. Правда, в Харькове молодой Таможенник, проверяя его английский паспорт, спросил как бы вскользь, мимолетом:
– Вот ар ю? (Чем вы занимаетесь?)
На что Игорь, даже не поворачивая головы от окна, легко ответил:
– Ай эм бизнесмен. (Я бизнесмен, коммерсант).
– Ол зе бест. (Всего хорошего), – приложил таможенник руку к пилотке.
– Сэнк ю! (Благодарю вас!), – кивнул Игорь, забирая паспорт. И все – до самой Москвы.
Прямо с Курского он направил свои стопы в ближайший крупный банк, где без проблем получил карточку в обмен на доллары, оставив себе «на мелкие расходы».
Номер снял в гостинице «Россия» – благо под рукой была. Устроившись, приняв душ, поднял трубку телефона и набрал семизначный номер, списанный с визитки, которую Кира Агафонова оставила Жене. После трех гудков вызова в мембране послышался голос:
– Частный клуб‑сервис «Перекресток молний» слушает! – Вот так – вполне открыто и никакой тебе конспирации! Игорь решил идти напролом.
– Мне нужен Эдуард Михайлович Агафонов! – нате вам. В трубке повисла минута молчания. Затем тот же голос спросил:
– Что бы вы хотели ему передать?
– Это я ему скажу, – не очень вежливо ответил Игорь. Снова возникла пауза. Затем:
– Извините, но мы вынуждены спросить вас о степени важности разговора. По пустякам Эдуарда Михайловича приказано не тревожить.
Да, повторяется старая московская история – те же загадки, та же таинственность.
– Передайте Эдуарду Михайловичу, что разговор вплотную касается его приемной дочери Олеси.
– Назовите, пожалуйста, номер вашего телефона, вам перезвонят, – на сей раз ответили почти мгновенно.
– Я звоню из номера гостиницы «Россия», – Игорь продиктовал номер телефона со вставленной в аппарат бумажки.
– Принято! Ждите, пожалуйста, вам обязательно позвонят!
Пожалуйста, дольше ждали! Игорь закурил «Данхилл» и от нечего делать включил телевизор. Перебрал каналы: «НТВ», «2x2», ОРТ, Российский... ничего интересного. Зазвонил телефон. Он выключил телевизор, метнулся к аппарату, схватил трубку.
– Алло! – спокойный, этакий вальяжный голос. – С кем я говорю?
– Вы меня знаете, Эдуард Михайлович, но по телефону вряд ли вспомните. Я не так давно разговаривал с вашей дочерью...
– Где вы с ней разговаривали? – быстро перебил он Игоря.
– Простите, но это не телефонный разговор.
– Тогда вот что: вы местный? Нет? Берите такси, езжайте по шоссе Энтузиастов до улицы Плеханова. Там, возле автозаправки, свернете вправо и подъедете к красному кирпичному зданию старой постройки. Вас встретят. Да, еще: таксисту скажете – оплата на месте – двойная!
Он и здесь остался верен созданному имиджу – добрый старый меценат. Что ж, поехали, посмотрим, куда ты нас заведешь, шоссе Энтузиастов.
Приехали к красному дому, как и было сказано, возле которого переминались с ноги на нoгy пяток «мэнов» образца 1990 года – ни дать ни взять – охрана Агафонова пятилетней давности, во время последней его встречи с Игорем Весниным, тогдашним старлеем угро. Они‑то и расплатились с водителем, а затем, вежливо обстучав Игоревы карманы, бока и грудь, проводили его на второй этаж в не очень роскошную квартиру – явно снятую на время беседы тет‑а‑тет. Агафонов уже был там – сидел в темном вязаном халате перед столиком, ставленным напитками и закуской на любой вкус.
– Проходите, молодой человек, и присаживайтесь! – Эдуард Михайлович указал на кресло напротив. Вежливости в обращении за прошедшие годы он не изменил, как не претерпел изменений и сам: чисто выбритое, без единой морщинки лицо, аккуратная прическа и высокая, подтянутая фигура удивительно сохранившегося для шестидесяти пяти лет мужчины, которого язык не поворачивался назвать стариком. Возраст выдавали лишь поседевшие виски и некрашеные серебристые волосы.
Опускаясь в кресло напротив окна, Игорь мельком взглянул в него и успел заметить за недалекой трубой котельной притаившегося снайпера, разглядывающего его сквозь оптику прицела.
– Ваш? – указал на него Игорь.
– А вы глазасты, молодой человек! – не поворачивая головы к окну, констатировал Агафонов.
– Жизнь пошла такая: хочешь жить – умей вертеться и смотреть! – пошутил в ответ Веснин.
– И где же вы видели мою дочь, позвольте вас спросить?
– Мы были попутчиками в купе поезда «Будапешт‑Москва»... вернее – мне подсадили ее в купе на таможне станции Чоп.
– И вы поехали до... – подсказал ему Эдуард Михайлович.
– Мы собирались ехать до самой Москвы, – невозмутимо продолжал Игорь, – но планы наши, вернее, Олесины планы, были нарушены какими‑то ребятами с не очень приличными манерами поведения, короче – бандитами чистейшей марки. Не знаю, чего уж они хотели от нее, знаю лишь одно – напугали своим преследованием до ужаса. И мне волей‑неволей пришлось спасать ее от их нападок – каким бы я себя джентльменом чувствовал, если бы допустил, чтобы даму, скрасившую мое одиночество в дороге, лапали, извините за грубое выражение, какие‑то вульгарные личности в спортивных костюмах...