Александр Горохов – Войти дважды. Часть 2 (страница 4)

– Пашечка, а я смотрю, удивляюсь и часто не понимаю, ты ли это или другой человек. Более заботливый, ласковый, нежный. Сначала думала, что это потому, что стала молоденькой девочкой, потом поняла, нет, не поэтому. Поняла, что это ты, прежний ты, но только сильно изменившийся. Я тогда, в той жизни, обижалась на невнимание. На то, что не понимаешь меня, не слышишь, но не говорила, потому что любила тебя. Надеялась, что поймешь. Ты делал все, что мог. Я это понимала, видела, когда была в больнице, как ты хочешь помочь, как привозишь на консультации профессоров, покупаешь дорогие лекарства. Ничто из этого уже не могло помочь, но была приятна твоя забота. А теперь, что ни скажу, ты слышишь. Иногда даже слышишь то, чего и не говорю, а ты уже догадываешься. Я тебя, Пашечка, очень, очень люблю.

Ирочка обняла Павла, прижалась к нему, заплакала и долго-долго не выпускала из объятий.

– Ирочка, что случилось, ты почему плачешь?

– Это от счастья, что Бог нам дал эту вторую жизнь. Давай постараемся прожить её интереснее. Сделать то, что хотели, но не могли тогда.

– Конечно, любимая, – улыбнулся Павел,– уже делаем. Я всегда буду с тобой. Нет большего счастья, чем это.

6

Как промчался год, они почти не заметили. За постоянными тренировками, вождением, изучением языков, да и обычной школьной учебой началась осень. Последняя осень их школьной жизни.

Кроме английского и немецкого в школе, они стажировались на курсах. Там были эти языки и, дополнительно, французский.

Тренировки стали частью жизни настолько, что, когда отменялись по каким-то причинам, приходили в зал и делали спарринги между собой.

На вопрос, когда будет экзамен по вождению, полковник сказал:

– А вот наступит самая мерзкая погода, так сразу и будет. Так что готовьтесь, в самый гололед и снежные заносы, остановкам на подъеме и спуске с заглушкой двигателя, а потом трогаться с места. Готовьтесь загонять задом грузовик без стекол заднего вида. Езде с пробитым колесом. Будут и любые другие гадости. Пока есть возможность, тренируйтесь. Спуску не дам.

Потом спросил: – Дорогие мои, зачем вам спешить, водить-то сможете только когда отпразднуем ваши восемнадцать лет?

Ребята кивнули, а полковник добавил: «Хотя, на мотоцикл сдавайте. Хоть на следующей неделе. Им можете пользоваться с шестнадцати лет. Тут мучить не буду. Зимой на мотоциклах только отчаянные гоняют. Обморозиться легко. Так что, сами напросились, во вторник после школы приходите».

В «Волге» полковника поехали за город, как он сказал, на танкодром. В ангаре, возле стены стояло несколько мотоциклов, накрытых брезентовыми чехлами. Остальное пространство заполнили автомобили разных марок, среди которых было немало иностранных, таких, какие Павел и Ирина видели, только в первой жизни, да на картинках в журналах.

– Вот таково какаво с цикорием, – усмехнулся полковник, увидев удивленные физиономии школьников и, сделав широкий жест рукой, предложил: – Выбирайте!

К Ирине полковник не придирался. После многочисленных безупречных проездов по белой прямой линии, змеек, поворотов, маневров на скорости, восьмерок и габаритных коридоров, по параметрам значительно жестче допустимых требований, полковник посмотрел на часы:

– Молодец, уложилась и по времени, и по качеству исполнения. Ни одной ошибки. И рукой подавала знаки, как положено. А главное, уверенно. Сдала. Права получишь после того, как сдашь правила, но в этом я не сомневаюсь. А вообще, советую, как можно реже водить эти двухколесные агрегаты, а лучше подальше от них держаться. Уж очень аварийность велика.

Пожал Ирине руку и, задержав рукопожатие, прошептал:

– Будь, дочка, очень осторожной, береги себя, очень прошу.

Ирина, от этого строгого, сдержанного человека таких слов услышать не ожидала, инстинктивно обняла его, поцеловала в щеку и прошептала:

– Спасибо, я постараюсь. Вам большое спасибо за все. Мы с Пашей вас очень, очень уважаем. Спасибо.

Полковник отпустил Иринину руку, кивнул:

– А теперь, Павел, прошу вас. Все то же самое, но время для выполнения сокращу на четверть.

Павел уложился.

– А на одном, заднем колесе повторить сможешь?

Павел удивленно поглядел на полковника:

– А зачем? Толку-то от этого никакого. Одни понты.

– Молодец! Именно это я хотел услышать, но, честно сказать, услышать не ожидал. А все-таки сможешь? В жизни всякое бывает. Вдруг колесо пробьет или просто отвалится.

– Попробую.

Павел на небольшой скорости проехал круг, когда понял, как удержать равновесие, поднял мотоцикл и аккуратно, (это было видно и полковнику, и Ирине) последние метров десять завершил на заднем колесе.

– Поздравляю, экзамен по вождению сдал успешно. Отгоняйте мотоциклы в ангар, жду вас в машине. Теперь, чтобы не тянуть время, поедем в ГАИ. Ваши фото для прав и все прочее у меня с собой.

Через два часа шестнадцатилетние Павел и Ирина были с правами. Полковник по-отечески распрощался с ними, сказал, что лучшее средство передвижения – это ноги, а потому их, как и весь организм, надо беречь, и уехал.

7

Ирина настаивала, чтобы они вместе встретились с генералом и рассказали ему, что будет осенью следующего года, но Павел был категорически против.

– Ирочка, непонятно, как он отреагирует. Можно ожидать любых поворотов, а потому встречусь с ним один. Более того, если, вдруг, пойдет не так, как мы надеемся, то будешь говорить, что ничего ни о каком разговоре не знаешь. Удивишься, скажешь, что я с тобой ничего, ни о каком заговоре никогда не говорил. Да и вообще, какой заговор может у нас в стране быть, да и зачем. Это же какая-то чепуха. Мы все дружно строим коммунизм. Это на Западе могут быть какие-то заговоры и прочие капиталистические выверты империалистов.

Очень тебя прошу, подготовься на всякий случай основательно, чтобы ни какой наигранности не было, чтобы держалась естественно и правдоподобно.

– Пашечка, может быть, не надо ввязываться в такую авантюру. Знаешь же, что паны дерутся, а у холопов чубы трещат. Как будет, так и будет. Как-нибудь потихонечку проживем.

– Нет, миленькая, потихонечку не получится. Если генерал примкнет не к Брежневу, то вылетит из комитета, и не станет единственного человека, на которого мы можем рассчитывать в продвижении.

– Ты, Паша, к нему в кабинет не приходи. Вдруг у него установлена прослушка. Конечно, вряд ли, но кто знает. Дождись, когда будет выходить. Ты же знаешь его машину. Возле неё и поговори. А еще лучше, предложи прогуляться, например, по скверу возле Политехнического музея, до Китай-города.

– Я генералу прогуляться? Он же не девушка.

– Вот! – ухватилась за фразу Ирина, – Я к нему пойду. Предложу пройтись и все изложу.

– Нет, родная. Я уже подготовился к разговору. – Павел продолжил шепотом, – несколько дней не будем встречаться. После тренировки завтра при всех поссоримся. Скажешь мне, что больше знать не хочешь и чтобы я не смел к тебе приближаться. А через два дня после этого я постараюсь с ним встретиться.

Через два дня Павлу не пришлось долго ждать. Генерал вышел в восемь часов вечера. Один. Направился к черной «Волге», подкатившей к входу в Фуркасовском переулке. Возле машины Павел и подошел к нему.

– Товарищ генерал, извините, что обращаюсь не как положено, но у меня сведения, которые могут быть значимы для безопасности страны и вас лично.

Генерал посмотрел на него, кивнул на машину, сказал:

– Садись, по дороге расскажешь.

Павел был готов к такому предложению:

– Давайте лучше не в машине. Я по дороге расскажу. Опять же секретность, – Павел кивнул на водителя.

– Все так серьезно?

– Более чем. – Павел всерьез разволновался. Генерал увидел это, улыбнулся: – Что-то я действительно давно не гулял по вечерней Москве.

Нагнулся к переднему стеклу, сказал водителю, чтобы ждал его на Китай-городе, возле перекрестка Солянки и Большого Ивановского. Потом хмыкнул, добавил:

– Два года прошло, а никак не привыкну, что Большой Ивановский переулок переименовали в улицу Забелина.

Водитель улыбнулся:

– Я, товарищ генерал, тоже постоянно себе напоминаю. А может, сразу за Политехническим музеем? Там удобнее.

Генерал кивнул:

– Давай, там действительно удобнее.

Машина уехала.

– Товарищ генерал, не посчитайте меня сошедшим с ума или чего-нибудь в этом роде.

Генерал был в хорошем настроении, приобнял стажера:

– Паша, дорогой, мы не на концерте классической музыки, давай без прелюдий. Сразу и по существу.

– Тогда так. – Павел забыл все домашние заготовки, с секунду собирался с мыслями, потом заговорил: – Вот уже полгода, как я, занимаясь английским, читаю их газеты. Начал со старых, постепенно добираюсь до самых последних. В процессе обнаружил, что если статьи анализировать по алгоритму, который в процессе чтения придумал, то можно на основе имеющейся информации прогнозировать. Сначала было легко. Читаю и анализирую то, что было давно, потом смотрю, что произошло. Когда ответ уже стал известен, то понятно, с чего началось. Так вот, постепенно стало получаться предсказывать, что будет, а потом это случалось. Потренировавшись на их газетных материалах, захотелось попробовать, а получится ли на наших. Получилось! Теперь самое важное. Данные моего анализа показывают, что примерно через год, осенью шестьдесят четвертого года, Хрущева сместят с должности. Его авантюры с установкой ракет на Кубе, чуть не приведшие к ядерной катастрофе, – это почти последняя капля, которая вызвала его отторжение у многих. Авторитет его начал падать со времени, когда передал управление народным хозяйством из центра в края и области. В совнархозы, и это привело к падению производства. Неверные действия в сельском хозяйстве. В стране проблемы с продуктами. Народ очень недоволен. Людям еды не хватает. Строительство панельных пятиэтажек. Сначала вызвало подъем настроений у людей, а теперь, когда плохое качество и неудобные квартиры стали требовать ремонта, вызывают недовольство и критику. Большая часть населения возмущена и самим Хрущевым, явно зазнавшимся, не терпящим критики, и его бездарной политикой. Но, народ народом, а руководители на местах тоже недовольны.