Александр Горохов – Войти дважды. Часть 1 (страница 6)

Тренер ответил:

– Вот и пусть стреляет лучше моего пацана!

Тогда ему объяснили, что для восьмилетних детей не предусмотрены взрослые разряды, а потому он не имел права выступать на соревнованиях, но задним числом сделали исключение и разрешили участвовать факультативно, так сказать, вне конкурса. Вручили вначале всего лишь значок ГТО, что означало «Готов к труду и обороне». Но после долгих возмущений тренера, чтобы избежать скандала, все же дали второй разряд. Тренер с гордостью привинтил к школьной гимнастерке Пашки красивый круглый значок с красной эмалевой звездочкой сверху и венком золотых колосьев вокруг серебряного круга, в котором выпуклый сидящий стрелок прицеливался из винтовки. В нижней части значка на синей эмали бронзовыми буквами было написано «Второй разряд». Рядышком с этим значком тренер привинтил и значок ГТО 2 ступени.

Наступили летние каникулы. Пашка старался как можно чаще быть с родителями. Просил отца показать завод, на котором тот работает. Иван ходил с сыном и по заводу, и по цеху. Павел Иванович замечал много промахов в работе. Видел технологические неувязки, приводящие к браку. Записывал их. Понимал, что отец за текучкой дел, за вечной проблемой с сырьем, браком, необходимостью выполнять и перевыполнять план, не успевает отстраниться, посмотреть на цех со стороны, увидеть свежим, незамыленным глазом то, что приводит к проблемам, мешает четкой работе.

Когда таких заметок накопилось много, стал дома описывать и чертить приспособления, которые улучшили бы технологические операции .

Эскизы делал от руки, нарочно с небольшими ошибками, но так, чтобы было понятно и доходчиво.

Когда закончил, задумался о самом главном: как преподнести это отцу. Как сделать, чтобы внимательно отнесся к его советам. Он, всего лишь девятилетний мальчишка, перешедший в третий класс, а предлагает решение вопросов, на которые нет ответов у инженеров заводского конструкторского бюро. Дать чертежи – да отец в лучшем случае обнимет сына, поцелует в макушку и скажет, чтобы тот отдыхал и сил набирался для учебы, а на его рисунки и не взглянет. Думал, думал и придумал. На проходных завода его уже знали и пропускали к отцу. Вот он и решил этим воспользоваться, пробраться к отцу в кабинет, когда того не будет и положить на стол чертежи с запиской. В общем, решил действовать инкогнито. Написал взрослым почерком пояснительную записку к чертежам, приписал, что если это чепуха, то пусть выбросит, а если толковое, то после внедрения сам придет, назовет себя и тогда можно будет оформить рационализаторское предложение. Пока называть себя опасается, не хочет, чтобы засмеяли, если сделал глупость. Так и сделал. Получилось без сучка и задоринки.

Ждал долго. В субботу отец принес домой и записку, и эскизы. Разбирался, поправлял что–то в чертежах. Внимательно и долго читал, удивлялся, хмыкал. По ходу что-то дописывал. С утра в воскресенье тоже этим занимался. К полудню закончил.

За обедом рассказал, что в цехе произошло забавное дело. Кто–то, неизвестно кто, подложил ему на стол очень интересное предложение, а кто – не написал. Написал, что если внедрят, тогда и представится.

– В будни этим заниматься мне некогда, вот я и принес домой, – весело рассказывал отец. – Думал, что подшучивают. Вчера вечером посидел, поглядел – нет, это не шуточки. Это очень даже полезное дело. И грамотно сделано. Кое–где допуски с посадками хромают, но это мелочи. Суть очень полезная. Завтра же начнем внедрять.

– Точно? – спросил Пашка. – Точно это не чепуха на постном масле?

– Точно, – кивнул батя, – а что это тебя так заинтересовало? Хочешь поглядеть?

– Хочу.

Пообедали. Со стола все убрали. Разложили чертежи, начал Пашке объяснять.

Павел смотрел то на отца, то на чертежи и улыбался. Отец заметил, спросил:

– Ты чего, сын? Тебе хоть что–то понятно?

– Понятно, папочка, еще как понятно. Это я сделал. И записку я написал. Когда сделал, испугался: а вдруг дурь. А ты говоришь, что пригодится.

Отец молча смотрел на сына. Моргал глазами. Не мог прийти в себя и понять, откуда у него такая «соображалка» и такие знания. Наконец заговорил:

– Что-то я не пойму, сын у меня в третий класс перешел или на последнем курсе института учится? То, что ты написал и наизобретал, в нашем цехе и инженеры не додумались, да и я не сообразил. Текучка заела. Ты один раз, да и то мельком, увидел и сразу нашел слабые места и как их устранить. И как ты до этого додумался?

Пашка пожал плечами:

– Да как-то само собой получилось. Увидел, что в этих местах накапливаются детали с предыдущего участка, рабочие толкутся, суетятся и не успевают делать, понял почему. А потом сообразил, как сделать, чтобы успевали. Вот и все.

– А как эскизы научился делать? Вас в школе этому не учили. Я точно знаю.

– А у тебя, папа, на подоконнике куча чертежей лежит. Я на них смотрел, сперва с ними разобрался, а потом нарисовал. Только не очень получилось.

– Получилось, Павел, очень, даже очень. Спасибо тебе. Завтра же начну твои идеи внедрять. Благо что советоваться ни с кем не надо – сам начальник цеха. Как внедрим, приглашу изобретателя на завод, покажу результаты!

Пашка сиял от радости. Еще бы – отец, в конечном счете, принял его придумки. Хотя и не знал, кто их сделал, а принял в работу. Подтвердил полезность. Не отбросил. Это было до слез приятно. Павел Иванович вспоминал, и оказывалось, что отец и в той, первой жизни относился к нему по–взрослому. Никогда не сюсюкался, разговаривал как с ровесником, а не маленьким ребенком. Тогда Пашка не придавал этому значения, а теперь понял, что многое в его характере заложил отец. Своим отношением.

Всю следующую неделю каждый вечер отец рассказывал, что удалось сделать, а чего пока не получается. Пашка иногда подсказывал, как надо. Отец задумывался, соглашался. Разговоры у них были на равных, и каждый раз Павел Иванович подмечал, что действительно тогда, в первом давнем детстве, отец всегда говорил с ним не сверху вниз, а на равных. И теперь стало понятно, почему он, Павел, всегда легко и сразу принимал решения. Не вымучивал их днями и неделями, как многие. Да потому, что отец научил его этому.

11

Однажды Пашка услышал, что мать тихо говорила отцу, читавшему статью про внешнюю политику и освободительное движение в Африке, в газете:

– Ванечка, не стоит уж так печалиться и думать о судьбах всего человечества, подумай лучше о судьбе близких, судьбе своей семьи. Живем в коммуналке, а завод закончил строить два дома сотрудникам. Все начальники цехов там получат отдельные, не коммунальные квартиры. Только мы останемся тут. В постоянном шуме и гаме. С соседом алкашом, скандальной его женой, другими бог весть откуда взявшимися грязнулями и неряхами. Во всей квартире учительница старенькая да мы нормальные, а остальные – кто бывшие уголовники, кто будущие. Не надо бы нам слушать их скандалы. Да и Павлу, чтобы уроки серьезные делать и подготавливаться к поступлению в институт, скоро понадобится тишина.

– Танюша, да он только в третий класс перешел, а ты про институт.

– Время, Ваня, быстро летит. Оглянуться не успеешь, как будет в десятом классе. А когда дома эти построят, непонятно, будут ли строить еще. Так что ты бы не постеснялся, поговорил после ближайшего совещания с директором завода, глядишь, и выделит тебе отдельную квартиру. Была бы у Павла своя комната, а у нас своя.

– Да неудобно мне, Танюша. Неловко с личными просьбами лезть и клянчить.

– Ты, Иван, всю войну прошел, много раз был ранен, у тебя боевые ордена и медали. Цех твой передовой. А у других начальников цехов и заместителей нет и четверти таких заслуг, а квартиры получат в первом же новом доме. Мне рассказали, что у директора есть личный фонд и в нем немало квартир. Попроси. Да не на первом, втором или последнем этаже, а поприличнее.

Отец отнекивался, отнекивался, но сдался и пообещал матери, что в ближайшие дни поговорит с директором.

Больше они к этому разговору не возвращались. Мама не нудила, не лезла к отцу с вопросом: «Ну как, поговорил? Попросил?». Должно быть, считала, что один раз сказала – и достаточно. Сможет поговорить, значит сможет, а нет, так и нет.

А через месяц папа пришел с работы намного позже. Часа на два. Пашка с матерью уже начали волноваться. Павел стал подумывать, не перепутал ли он время, когда папа заступился за девчонку. Когда эта мысль пришла в голову, он похолодел. Впал в ступор. Потом сообразил, что нет, что точно помнит, была глубокая осень, и он ходил уже в третий класс. А теперь еще лето. Начал собираться пойти навстречу, но дверь открылась, и отец вошел. Как обычно улыбнулся, поцеловал Пашку, обнял жену. Сел за стол. Достал из кармана два ключа на хромированном блестящем колечке. Положил на стол.

– Ну что, мои дорогие, сейчас пойдем смотреть новую квартиру, или в воскресенье с утра, посмотрим, заодно и переедем?

– Ванечка! – воскликнула мать, – неужели удалось! Неужели будем жить в отдельной квартире!

– Будем, дорогие мои!

– Ну, расскажи подробнее, как получилось?

– Да просто, Танечка, очень просто. После нашего разговора на следующий день было у директора совещание. Большое. Обсуждали выполнение полугодового плана. Оказалось, что только наш цех перевыполнил. Остальные сильно от нас отстали. После совещания задержался у директора и говорю ему: