Александр Горохов – Войти дважды. Часть 1 (страница 5)

Сели ужинать.

– А когда же ты научился картошку готовить? – спросила мама. – У меня так вкусно не получается. А у тебя – пальчики оближешь.¶ Павел Иванович не ожидал удивления и одобрения от столь простого действия. Когда увидел маму, понял, что устала, задремала, и решил помочь хоть немного. Он не задумывался о том, что его за какую-то жареную картошку похвалят. Потом вспомнил, что сейчас всего лишь второклассник, усмехнулся и решил впредь быть поосторожнее.

После ужина мама предложила перед сном прогуляться, и они пошли в сквер возле дома. Сквером давно, с довоенного времени, никто не занимался. Заросший дикой порослью, сорняками, заваленный мусором, битыми бутылками, засохшими деревьями представлял жалкое зрелище. Но другого не было и гуляли здесь. Тропинку, по которой они шли, протоптали к остановке трамвая. Трамвай в это время ходил редко, людей не было, и они наслаждались тишиной и холодным, морозным воздухом.

– Папа, а правда, что Марголину помог запустить в серию его спортивный пистолет Берия? – спросил Пашка.

Отец удивленно посмотрел на сына:

– Берия, сынок, как нам в прошлом году объяснили по радио и в газетах, – враг народа и шпион. – Усмехнувшись и одновременно посерьезнев, сказал отец:– А ты с чего это вдруг про него заговорил?

– Тренер сказал, что разные чиновники из зависти и неприязни к Марголину запрещали и тормозили серийный выпуск МЦ-1, а кто-то написал Берии про это и прислал пистолет. Лаврентий Павлович сам решил опробовать его, и так понравился этот пистолет, что целый день в тире стрелял, а потом доложил Сталину, что выявил группу врагов, которые не давали ход отличному спортивному пистолету и тем самым подрывали военную мощь нашей страны. А пистолет мгновенно запустили в серию.

– Ну, раз тренер говорил, значит так, наверное, и было. Я про это впервые сейчас от тебя узнал. Только вот что, Павел, – отец помолчал несколько шагов, потом положил руку на плечо сыну и продолжил: – Время сейчас непонятное, лучше про такое не распространяться. Мы с тобой об этом на следующей прогулке в воскресенье поговорим.

9

В школе у Пашки дневник был в пятерках. Конечно – кандидат технических наук за партой второклассника. Но этого–то никто не знал. Домашние задания успевал делать еще в школе. Так что времени после уроков было предостаточно.

И все бы нормально, да с одноклассниками дружба не складывалась. Он знал, кто всего лишь через год его предаст, когда беда случится с отцом. Отстранялся от предателей.

А вот от него не отстранялись, на него начали злиться. Еще бы: недавно все были на равных, а тут, вдруг, Пашка – отличник. Родители стали требовать, чтобы и они так учились, некоторых даже за тройки стали пороть и все время тыкали этим Пашкой. Решили ему отомстить.

После уроков подкараулили. Пашка шел на тренировку, когда трое встали на пути, Павел Иванович сразу понял: хотят поучить, чтобы не высовывался со своими пятерками.

– Ну–ну, – усмехнулся, – посмотрим.

Подленькие приёмчики этих балбесов он отлично понимал. Знал, что трое начнут сперва задирать, а четвёртый, которого пока не видать, подкрадется сзади и пригнется так, чтобы, когда толкнут или замахнутся, Пашка отпрянул назад, споткнулся и через него свалился на спину. Тогда и начнется побоище.

Когда самый здоровый замахнулся, Павел резко со всей силы сел на этого четвертого, тот заорал от боли, а нападавший по инерции полетел через Пашку и растянулся на земле. Отличник вскочил, резким ударом в кадык утихомирил ближайшего, а третьего ударил ногой в живот. Обернулся. Самый крепкий одноклассничек поднимался и зло глядел на Пашку. У Павла Ивановича включился взрослый ум, подумал, что хватит, но горячность маленького Пашки взяла верх, и он ударом ноги уложил того. Все четверо, боясь подняться, смотрели на Пашку и не понимали, как такое получилось. Как этот бывший приятель, а теперь отличник, которым постоянно попрекают родители, уложил их, четверых.

– Ещё полезете – покалечу, а пока живите, – зло прошипел Пашка, сплюнул и пошел домой.

Павел Иванович понимал, что не отстанут. Что начнут подкарауливать, выберут момент и сзади дадут по башке так, что если не убьют, то сделают калекой. Ходить стал осторожно. Вечером после тренировок старался идти так, чтобы тень была впереди него, и мог контролировать, что делается сзади. Применял другие приёмчики, известные со времен учебы в следственной школе. Продолжал дома и качаться, и отрабатывать приемы, чтобы детское тело запоминало и правильно среагировало, когда понадобится.

Несколько раз замечал, что за ним наблюдают, должно быть, выжидают удобный момент.

Решил поговорить. На перемене завел разговор:

– Понимаете, пацаны, после того как меня по голове треснули, у меня в сознании чего–то поменялось. Само собой получается отвечать на пятерки. Интересно стало заниматься. И в секции интересно тренироваться. Может, и вам чем–то серьезно заняться?

– А может, лучше тебе еще раз палкой дать, чтобы меньше выпендривался?

– Полезете – жалеть не буду. Руки поломаю! Если слов не понимаете. – Павел понял, что по–хорошему не получилось и не получится. Но на время отстанут.

Так и случилось.

Однажды после уроков, когда убирали класс, к нему, должно быть, как к отличнику, стал подлизываться и набиваться в друзья сынок районного начальника. Пашка вспомнил, что именно этот сынок первым его предаст. Усмехнулся: «Ну, ситуация как у Иисуса Христа. Тоже знаю, кто предаст». Тут же прогнал эту мысль: «Не по делам моим мелким сравниваться с Господом». Прошептал молитву. Подумал, что надо бы сходить в церковь, помолиться, да не знал, где остались действующие. В районе давно, еще до войны, все закрыли, одни разрушили, в других разместили разные мастерские или учреждения. Кресты с куполов поснимали.

Помнил Павел Иванович, что когда сосед по парте, вроде бы дружок, пересядет к другому пацану, только одна девочка, совсем недавно пришедшая в их школу, единственная из всего класса подойдет после уроков и скажет, что не верит тем, кто обвиняет его отца. Не верит, что Иван Павлович такое мог сделать. А на следующий день демонстративно сядет рядом с ним. С этого и начнется сначала дружба, а потом, через много лет, – любовь и девочка эта станет его женой. Павел часто будет вспоминать и то, как она к нему подошла тогда в третьем классе, и как, делая вид, что не волнуется, говорила, а потом протянула руку для пожатия. Он в ответ пожал, и что-то произошло между ними. Она стала родной на всю жизнь. Теперь, в той, уже далекой прежней жизни, её не было. Ушла несколько лет назад, сдерживая волнение, улыбнувшись и посмотрев ему в глаза, как тогда в детстве. Выходя из палаты в больнице, он оглянулся, сказал, что завтра придет, принесет чего-нибудь вкусного. А ночью позвонили, сказали, что её не стало. Увы, не все болезни врачи могут вылечить… Но с Павлом осталась. Навсегда. И никто другой ему был не нужен. Он не представлял себя рядом ни с кем, кроме своей Ирочки. Но пока в классе её не было. Она придет в третьем классе.

10

Павел Иванович опытным взглядом быстро вычислил районную шпану. Начал приглядывать и за ними, но не постоянно, а так, время от времени, чтобы понять, чем занимаются, какой у них почерк. В остальное время наводил порядок в двух комнатах коммунальной квартиры, выделенных для их семьи, покупал еду и тренировался. Отрабатывал подзабытые приемы рукопашного боя. Упорно, постоянно. Гантелей у него не было. Потому вытягивал руку с маленьким чугунным утюгом, делал полувдох, затаивал дыхание и прицеливался. Тренер говорил, что перед стрельбой надо основательно, не спеша продышаться, чтобы в легких накопилось много свежего воздуха с кислородом. Потом навести пистолет на цель, сделать небольшой вдох, сразу после этого, не теряя времени, прицелиться и плавно нажать на спусковой крючок. Все это Павел Иванович знал много лет и делал руками Пашки автоматически, но руки маленького мальчика не могли долго удерживать пистолет, да и дыхание не хотело успокаиваться. Потому и тренировался. И размышлял. Отрабатывал варианты защиты отца. Павел Иванович отбрасывал вариант с отстрелом хулиганья и снова возвращался к нему. Возвращался-то, возвращался, да вот не было у него ни пистолета, ни большого желания убивать негодяев, покореживших судьбу отца и матери.

Вариант задержать отца, отвлечь его, пойти по другой дороге тоже был не лучшим. По простой причине, что тогда глупую девчонку никто бы не защитил. Хоть она со страха и оклеветала отца, но не хотелось Павлу Ивановичу ломать её жизнь.

А время летело. Наступила весна. Второй класс заканчивался. Пашка после годовых контрольных оказался отличником. Он усмехался, когда хвалили, было это неловко, но учителя-то не знали кто он. Не знали и родители одноклассников, которые ставили его в пример своим отпрыскам.

Пашка попросил родителей, чтобы они посоветовали учительнице не хвалить его. Сказать, что может зазнаться. Да и у других школьников это вызывает неприязнь. Учительница подумала, согласилась.

На весенних городских соревнованиях по стрельбе из мелкокалиберного пистолета занял второе место среди участников. Первое получил тридцатилетний старший лейтенант из штаба военного округа, от которого Пашка отстал всего на два очка. Но именно поэтому заносить его в списки победителей судьи отказались. Начальник политуправления запретил. Сказал, что неполитично, когда офицер стреляет так же, как мальчишка.