Александр Горохов – Войти дважды. Часть 1 (страница 1)
Александр Горохов
Войти дважды. Часть 1
Часть 1
1
Ступеньки обледенели. Подниматься на мостик через железную дорогу было страшно. Старики и другие несознательные граждане, сгибаясь в три погибели, на согнутых ногах пролезали в дырку под огромным забором, отделявшим пути от остального мира. Спотыкаясь о щебенку, рельсы и шпалы, опираясь на костыли, бадики, трости, палки, переходили на другую сторону. Выходили через щель, прорезанную хулиганами в решетке забора. Шли в поликлинику. Когда-то через железку был переход. Обыкновенный, из сколоченных толстых досок, потом доски заменили на резиновые настилы, а после, когда начали усиленно заботиться о гражданах, пути огородили забором и построили мост. Да вот только ни старикам, ни матерям с колясками, ни инвалидам было на него не подняться. Заботливые начальники от железной дороги к мосту приделали лифт. Да вот беда, сразу после торжественного открытия лифт сломался. Вот старики, старухи, инвалиды и переползали, будто молодые бойцы, через эту полосу препятствий.
Как и другие, перебирался через неё и Павел Иванович. Сначала-то ходил через мост, но однажды понял, что не перейдет, и попробовал перебраться в дырку. Получилось. Ворча, спотыкаясь, подворачивая ноги на крупной щебенке, перековылял. Так после и стал делать. Поезда были видны издалека. Граждане пропускали их, а затем осторожно, но стараясь побыстрее, ойкая от боли в суставах, переходили это опасное место. Каждый раз вспоминали, как здорово было прежде, когда удобные мостки помогали ходить через железную дорогу. Вспоминали и материли добрых железнодорожных начальников, позаботившихся о безопасности драгоценных жизней, их, больных стариков.
В этот день надо было идти в поликлинику в очередной раз измерять глазное давление. После окулиста Павел Иванович записался к хирургу, пожаловаться на суставы, которые болели и не давали долго ходить. Если повезет, этот хирург направит к неврологу, чтобы отвязаться, а уж тот что-то да посоветует, или отправит на рентген. А там сфоткают его больные старые суставы, и тогда эти неврологи или хирурги, глядишь, направят к какому-нибудь профессору-специалисту на консультацию, а тот чего-то да и скажет толковое.
Размышляя обо всем этом, Павел Иванович переступал через рельсы и шпалы, приближаясь к дальней стороне огороженной железной дороги. Вдруг свист чугунных тормозов заставил обернуться, и он увидел летящую электричку. Состав выскочил, будто черт из табакерки. Павел Иванович заранее посмотрел и влево, и вправо – ничего не ехало! Ничего! Через мгновенье – удар, и он полетел вверх. Потом темнота. Не было ни боли, ни страха. Была тишина.
– Сходил в поликлинику! Померил давление, сделал рентген, – ухмыльнулся он, когда начал соображать.
Немного полежал, потом повернул голову, пошевелил ногами, телом. Боли не было. Двинуться или встать побоялся. Еще полежал. Рискнул подняться. Встал, огляделся. Перед ним была одна колея с деревянными шпалами, воняло креозотом. Поперек рельсов лежали деревянные мостки. Старые, истоптанные. Новенький мост, бетонные шпалы и еще четыре колеи исчезли.
– Должно быть, сотрясение получил, и что-то в голове нарушилось, – подумал Павел Иванович, вздохнул, хотел сделать шаг, за что-то зацепился, споткнулся и упал.¶ Снова поднялся. Понял, что зацепился за брюки. Они валялись на земле, а из них торчали две детские ножки.
– Видать, сильно меня приложило. Хорошо, что к офтальмологу перед остальными врачами записался. Зрение вот как нарушилось. Про это, как войду, сразу скажу, а уж потом про глазное давление.
Павел Иванович хотел подтянуть брюки, протянул к ним руки, но увидел детские ручки. Эти ручки еле высовывались из его стеганой куртки, а сама куртка доставала до земли, хотя прежде была чуть ниже пояса.
– Ладно, как-нибудь доберусь до поликлиники, а там врачи помогут, – решил старик.¶
Кое-как завязал на поясе ремень, закатал брюки и неуверенно шагнул. Получилось. Идти в огромной одежде было тяжело и неудобно.
Через несколько шагов сообразил, что никакого забора и щели нет. Дорога не заасфальтирована, высокие деревья вдоль нее исчезли, вместо них чахлые мелкие кустики, а дальше не новые дома, а ветхие деревянные бараки. Их давным-давно, в начале шестидесятых, снесли.
– Чего-то все у меня набекрень, как же так неудачно вышло у меня с этим переходом? Хоть бы мозги на место поскорее встали, а то… – он вспомнил, что в таких случаях люди часто забывают, как их зовут, и вслух сказал:
– Павел Иванович Коростелев.
Голос прозвучал странно. Показался писклявым. «Должно быть, и со слухом непорядок, не только со зрением»,– подумал старик. Вспомнил, что врач советовала: если начнет расстраиваться, глубоко вздохнуть, медленно выдохнуть и для успокоения найти что-нибудь положительное. Потому вслух сказал: «Имя помню. Уже плюс». Немного успокоился. Решил, что нарушились только зрение и слух.
– Пашка, ты почему не в школе? Да еще нарядился непонятно во что! – перед ним стоял отец. – Готовите новый спектакль в драмкружке, что ли, а ты мужичок с ноготок?
Павел Иванович онемел. Отца давно не стало, а тут – молодой, сильный, в военных галифе, хромовых сапогах, будто сошел с послевоенной фотографии начала пятидесятых. Павел Иванович, наконец, сообразил, что он превратился в маленького, лет семи – восьми мальчишку.
Он читал и фантастику, и фэнтэзи о попаданцах. Ему нравились такие истории, но книжки книжками, там выдумки, а тут…
– Не может такого быть!
По инерции стал осматриваться, вычислять, какой год. Потом неожиданно для себя заплакал, прижался к отцу, спросил:
– Папа, а какой сейчас год?
Отец легко поднял его, внимательно поглядел в глаза сыну, поцеловал:
– Ты чего, сынок? Сейчас тысяча девятьсот пятьдесят четвертый. Павел, а откуда у тебя на лбу такая огромная шишка?
В памяти Павла Ивановича, именно после этого вопроса, промелькнуло детство, в следующую секунду – остальная жизнь. И та, которая была прежде, и та, которая будет теперь, по второму разу. Может быть, еще не прошел шок от удара электрички, но его не очень удивило, что в ту, давнюю оболочку восьмилетнего мальчишки, вдруг попал он, старик, который все знал и понимал. И не только про себя, но и про ту жизнь, которая была и которая будет… Будто был готов к такому переселению и в мгновение сообразил, что главное сейчас – не выдать себя, а превратиться в восьмилетнего мальчишку.
– Папочка, родной, я помню, что не наши пацаны долбанули меня палкой. Что потом – не помню. Наверное, мою одежду своровали, а эту подкинули. Было холодно, в неё и обрядился. Голова болит. Хорошо, что тебя встретил. Пойдем домой.
2
Больше всего Павел Иванович опасался встретить самого себя. Но обошлось. Дома до поздней ночи никто не появился, а значит, и не появится. Значит, переселение так устроено, что он транспортировался в самого себя. Тело было Пашки, а мозги – Павла Ивановича. Надолго или нет – об этом решил не задумываться, а жить и жить. Заснуть не мог. Притворился, будто спит, а сам продумывал, как быть, что делать. Не вообще, а конкретно. Вспоминал детство, потом службу в армии, учебу в высшей следственной школе, работу криминалистом, обучение электронным приборам, поступавшим в их отдел, второе высшее образование по электронике. Вечернее. В энергетическом институте. Постепенное продвижение. Предложение от генерала, после нескольких удачных усовершенствований, поступить в аспирантуру. Вспоминал, как долго и тяжело делал диссертацию, доводил до ума приборы, отрабатывал методики работы на них, делал эксперименты, а потом – как легко защитился. Как стал преподавать, как жил. Вспомнил множество житейских ошибок и проблем от неправильных тогдашних действий и, наоборот, от бездействий. Под утро решил, что здесь оказался, чтобы изменить то, что тогда случалось. Может быть, и родители проживут подольше, да и свою жизнь подправит. С этим заснул.
Отец с матерью тоже долго не спали. Пашка слышал, как шептались, волновались, не сотрясение ли мозга у него. Утром в школу не пустили. Мать повела в больницу. Павлу это было на руку. Он позабыл и тогдашних школьных дружков, и то, чего сейчас проходят, хотел постепенно вникнуть в ту давнишнюю жизнь, чтобы влиться в неё и не вызвать подозрений.
Шли по тем же деревянным мосточкам, через ту же колею, с ржавеющими рельсами. Павел подумал:
– Забавно, вчера шел в поликлинику, туда же и сегодня иду, только больше, чем на полвека раньше.
Почему-то он представлял поликлинику той, в которую шел в двадцать первом веке. Пятиэтажной, выкрашенной в светлый цвет, с большими окнами, предварительной записью по интернету на время с точностью до минут. Подошли к длинному деревянному двухэтажному бараку. На первом этаже была поликлиника, на втором – больница. Он этот барак пытался вспомнить, но не получалось. Должно быть, редко тогда тут бывал. Пристроились в конец длинной очереди в регистратуру. Очередь двигалась медленно. Две тетушки в белых халатах долго искали на полках в стеллажах карточки больных. Часто не находили, выписывали новые, говорили, в какой кабинет больному идти. Когда карточек набиралось много, одна отправлялась разносить их по кабинетам. Возле каждого кабинета толпился народ. Скамеек не было, и больные подпирали грязные, засаленные стены. Чихали, кашляли. Ни масок, ни бахил не было. Про них никто и не слыхивал. Наконец, через несколько часов, вошли в кабинет.