Александр Горохов – Стольный град Ряжск (страница 9)

— Кто такие? Что здесь делаете?

— Русские люди, вернувшиеся из заморских земель, посланы Великим Князем нашим Алексеем Васильевичем строить его будущий стольный город. Как он приказал, пришли и строим.

«Легенда», под которой представлялись местным обитатели Серой крепости, мне весьма понравилась, и её утвердили в качестве официальной и для наших условий. Правда, помня с какими сложностями во взаимоотношениях с местной знатью столкнулись мои знакомцы из городка над Доном, в неё внесли некоторые правки. В частности, российского президента, волю которого мы исполняем, величаем Великим Князем. Не просто князем, а именно Великим, коих в нынешней Руси — раз, два и обчёлся. Но он им, судя по величанию, не меньше, чем ровня.

— Какой земли этот ваш Великий Князь? Не слышал никогда о таком.

— Русской земли.

— Не знаю такой земли. Рязанскую знаю, Владимирскую знаю, Черниговскую знаю, Киевскую знаю. Много других знаю, которыми вовсе даже не Великие князья правят, а вот Русской не знаю.

Феодальная раздробленность, ети её мать! Каждое самостоятельное княжество — отдельное государство. Со своими правителями, территориями, армиями, законами.

— Теперь знай. И своим стольным градом Великий Князь избрал город Ряжск, ставить который она нас послал.

Загудели дружинники возмущённо, а старшОй, дождавшись, когда гул притихнет, объявил:

— Это земли княжества Рязанского. А вас, смерды, покусившихся на них, мы не просто выпорем, а повесим, как воров.

— Ты кого смердом назвал, пёс шелудивый⁈ — зарычал я, повышая голос. — Самого воеводу войска Великого Князя Алексея Владимировича? Вешать я тебя не буду. Велю плетьми выпороть, как холопа, а потом собаками гнать в сторону Рязани!

Нарываюсь? Ага! Причём, целенаправленно нарываюсь, чтобы взбесить дружинников и устроить побоище: нам эти соседи под боком не нужны.

— Этого живьём брать. Остальных — как получится. Но лучше — тоже.

Сам предводитель коня на месте сдержал, а из-за его спины полезли конные подчинённые.

Жест рукой, и затрещал десяток стволов пистолетов-пулемётов. Пара секунд, и перед нами — наглядная иллюстрация к строкам стихотворенья Лермонтова: смешались в кучу кони, люди…

В «старшого» никто не стрелял, но грохот выстрелов напугал и его скакуна, а принявшие метаться другие лошади помогли мужику с грохотом рухнуть наземь. Явно неудачно рухнуть, со сломанной рукой, коей он перед началом побоища успел вытянуть из ножен прямой меч каролингского типа. И теперь стонал, будучи не в состоянии не только дать отпор, но даже подняться на ноги.

— Разоружить живых, добить безнадёжных, — распорядился я.

Жестоко? Не для тех, кому уже нельзя помочь. Для тех, кто это будет исполнять. Тоже проверка подчинённых мне людей на предмет того, кто на что годен.

— Про засапожные и подсаадачные ножи не забывать!

Из двадцати двух жить осталось трое, включая полусотенного, великокняжьего дружинника Путяту.

Драть его плетьми я, конечно не стал. Велел даже наложить шину на сломанную руку, но лишил всего оружия, бывшего при нём, и отправил пешим под действием дозы трамадола в недостроенную крепость. Вместе с двумя другими ранеными, вынужденными поддерживать друг друга.

— Хочешь жить с нами в мире, Путята, живи, — напутствовал я полусотенного. — Не хочешь и будешь нам мешать — живым тебе не бывать. И всех, кого для этого пошлёшь, истребим. Но моё слово твёрдое: стольный город Великого Князя Алексея Владимировича мы тут поставим.

— Не поставите. Князь Рязанский Ингварь Игоревич не позволит чужакам хозяйничать в его землях, даже если они своим господином называют никому не ведомого Великого Князя. Земля Рязанская велика, воев у Ингваря Игоревича множество, а вас тут — всего ничего. Даже градские стены поставить не успеете к тому сроку, когда его войско придёт.

— Не похваляйся, идучи на рать, похваляйся идучи с рати, — усмехнулся я. — Будешь князю Ингварю Игоревичу весть о нас слать, доведи ему про то, как твои люди полегли: вдохнуть-выдохнуть не успели, как ни единого на коне не осталось. То же будет с любым войском рязанским. Только не хотим мы ратиться с рязанцами. Четыре года пройдёт, как великие беды падут на земли Рязанские, придёт сила неумолимая, что сейчас покоряет башкортов, булгар да половцев заволжских. Их покорит — на Рязань и Владимир пойдёт. Татарами или мунгалами та сила зовётся. Сходились уже русские полки с их малой частью на реке Калке.

Путята усмехнулся.

— Сходились, да не смогла та сила одолеть русские полки. Назад ушла, а потом ещё и булгары их одолели.

А вот это — интереснейшая информация. У нас до сих пор не было уверенности в том, что, забравшись в более ранние времена, мы оказались в мире «Серой крепости». И вот оно, подтверждение: в мире, из которого пришли её обитатели, на Калке русские были разгромлены наголову, а вмешательство людей из будущего привело к тому, что сражение закончилось «вничью». Значит, через три года можно будет совершить поход на Дон, чтобы снова повстречаться с моими знакомцами.

— Не смогла одолеть русские полки многих княжеств только малую часть татарского войска. А на Рязань они навалятся всеми своими силами. Да ещё и приведут каждого десятого воина от покорённых народов. Потому и нет у нашего Великого Князя желания свариться с Рязанью, ослаблять её накануне таких грозных времён. Так и отпиши князю Ингварю Игоревичу: уступит он Великому Князю Алексею Владимировичу земли к полудню от Вёрды, Рановы и Хупты до устья Воронежа, будет ему щит от народов Дикого Поля. Ратиться с нами захочет — будет погибель его войску. Иди, Путята. И отпиши господину своему то, что тебе сказал тысяцкий войска Великого Князя Русского Спиридон.

Фрагмент 6

9

Если перевести на современный русский язык послание Путяты над коим он корпел не час, не день, а целых пять дней, князю Ингварю Игоревичу, которому, если верить летописям, осталось жить два года, то получится следующее. Длинное послание. К тому же, полусотенный фактически каждый день переписывал или дополнял его новыми фактами, поскольку новая информация о «резких» соседях поступала постоянно. Так что, махнув рукой, он решил новые сведения, которые не вошли в пятый вариант письма, изложить позже.

'Извещаю тебя, господин мой Ингварь Игоревич, о том, что строительство городка на реке Хупта, заниматься которым ты меня послал, пришлось сильно замедлить. И виной тому не лень людишек, занимающихся этим, не моё попустительство бездельником, не нехватка материалов или мастеров. Виной тому странные чужаки, внезапно объявившиеся в непосредственной близости от стройки.

Явились они в одночасье на холм над рекой Хупта, в менее, чем километре от строящейся крепостцы, на второй день после Светлой Пасхи, и сразу же принялись валить лес для строительства собственного града. Явились, как потом оказалось, по двум широким дорогам, чудесным образом появившимся в лесу и ведущим на северо-запад, к реке Ранова, через которую чужаки перебросили наплавной мост. Тоже чудной, сработанный из одного только железа, очень широкий: три телеги пройдут рядом. А ширина реки Ранова в том месте, где стоит этот мост, почти шестьдесят метров. Как рассказывает мордва из поселения по соседству, построили его чужаки настолько быстро, что часа не прошло с начала строительства, как по нему двинулись их повозки.

Повозки тех чужаков разные видом, но все тоже из железа сработаны и движутся без лошадей, сами по себе. Все огромные, больше не самой маленькой крестьянской избы. Некоторые движутся на железных лентах, по которым катятся на множестве мелких колёс, некоторые на обыкновенных колёсах, кои есть высотой и по пояс человеку, и по грудь. У одних повозок шесть колёс, у других восемь, а есть и такие большие, на которых они перевозят цельные дома, что и число колёс не пересчитать. Повозок таких у чужаков множество, сосчитать их невозможно, поскольку они постоянно ездят туда-сюда от холма над Хуптой к Шелемишевскому лесу, что в четырнадцати километрах к западу от Рясской крепости, которую ты послал меня строить, на северном берегу реки Вёрда. Туда идут пустые, а оттуда везут много всего разного: цельные железные дома с огромными стеклянными окнами, какие-то мешки, огромные куски обработанного камня и железо в разных видах.

Повозки те, как я написал, движутся сами по себе, издавая рычание и смрад. Но движутся быстро, как скачущая лошадь, и не знают усталости.

Я и многие мои люди сразу подумали, что это всё — происки сатаны, но мордва, пытавшаяся наблюдать за чужаками и пойманная ими при этом, говорят, что многие из пришельцев носят православные кресты и крестятся. То же видели и смерды, пытавшиеся пройти к тому месту, где те строят крепость. Ни мордву, ни безоружных русских людей чужаки не обижают, не неволят и зовут торговать к себе рыбой и дичью. Обещают это менять на добрые ножи, стальные топоры, железные лопаты и кузнечное железо хорошей ковки. А вот к твоим дружинникам очень суровы.

Как только мы услышали на холме, где появились чужаки, странный шум и увидел мелькающих там людей, я собрал половину дружины и на конях направился выяснить, кто эти люди. Встретили нас примерно двадцать их пеших воинов. Как нам показалось, безоружных. Вели они себя грубо и нагло, и я приказал главного наглеца повесить, а остальных поймать, чтобы продать как рабов сурожским купцам. Да тут их предводитель, позже назвавшийся тысяцким Спиридоном, махнул рукой, и в мгновение ока всех нас поразили молнии и громы из каких-то железных «коряг», имевшихся у каждого из чужаков. Моего коня ранило, сам я упал с него и сломал руку. Из девятнадцати людей, с которыми я выехал из строящейся Рясской крепостцы, в живых остались только двое, да и то с ранами. Часть раненых тяжело и лежавших без движения чужаки добили, чтобы не мучились. А нас обезоружили и перевязали, мне наложили на сломанную руку лубок и чем-то укололи всех нас. После этого боль стала намного меньше, и мы смогли сами дойти до крепости, а боли не было несколько часов.