Александр Горохов – Стольный град Ряжск (страница 33)

Деньги наши брали очень охотно. Особенно «золотые», хоть наши люди и предупреждали, что это не драгоценный металл, а его имитация. Главное, что привезли около пуда серебра, которое мы со временем пустим на монету. Не брезговали и медными: этого металла на Руси тоже мало, поэтому он ценится достаточно высоко. Может, потому, что мало, и монеты из него так и не удосужились массово чеканить, используя всевозможные беличьи шкурки, которые легче добыть.

А ещё привезли новости из соседней Булгарии. После позапрошлогодней попытки прорваться к «Великому Городу», как на Руси называют Биляр, монголы отошли в степи, продолжая гоняться за предводителем йемеков Бачманом и осаждать Саксин в низовьях Волги. Так что ещё почти два года можно без опаски торговать с булгарами, куда более богатыми, чем русичи.

Вот поэтому наш один кораблик в следующий рейс пойдёт к Пронску, а второй — в Нижний Новгород и Городец, где постоянно торгуют купцы из Булгарии и даже из Прикаспийских городов. Особо интересен Городец, являющийся вторым (после Владимира) по величине городом Северно-Восточной Руси. Третье судёнышко — снова в Рязань.

Отправили бы и на Каму, но для этого придётся брать с собой гору бочек с топливом. Потому и решили, что пусть булгарские купцы сами «упираются» доставляя наши товары в свои города. Главное — чтобы серебро за них исправно платили, а уж мы найдём то, за что они рады будут его выложить.

Но не торговлей единой живём. Уже нынешней весной наши сельские соседи под наблюдением «инструкторов» вспахали дополнительные площади и засадили их картофелем. Теперь учатся бороться с сорняками и окучивать картошку. По нашему «заказу» посадили, с условием, что четверть урожая мы забираем за предоставленные семена, а остальными тремя четвертями они могут пользоваться по своему усмотрению: хоть сами есть, хоть домашний скот им кормить, хоть нам продать. Но что-то мне подсказывает, что на еду пустят: «презентацию» блюд из картошки мы им устроили ещё перед посадкой, а после сбора урожая ещё разок устроим. В общем, чуть ли не принудительно прививаем новую сельскохозяйственную культуру. А распробуют эти — и соседи сообразят, чем можно подстраховаться на случай недорода хлеба.

Сразу же, как просохла земля, принялись исправлять ошибки, допущенные при прокладке дорог: нагребать насыпи, по которым они и пройдут, когда грунт осядет. В общем, следующей весной уже не будет такого кошмара с остановкой автомобильного сообщения. И к угольному месторождению пробиваем путь. Уже с учётом горького опыта.

В полную силу ведётся сооружение машинного зала будущей электростанции и работы на «теле» плотины. Из-за огромного объёма земляных работ до нынешней осени вряд ли успеем её закончить, но в следующем году перед зимой точно перегородим реку, чтобы за зиму и в период половодья заполнить водохранилище и начать выработку электроэнергии. Этого ждут-не дождутся наши производственники, для которых сейчас идёт строительство помещений промышленного комплекса. А с зимы начнётся монтаж оборудования и поэтапная проверка его работоспособности. Быстрее никак, поскольку и объёмы огромные, и работа сложная. Но с того момента, как по линии электропередачи, опоры которой мы будем монтировать на «искусственных островах» посреди водохранилища (тоже антивандальная предосторожность), начнёт поступать электроэнергия, всё сразу же и будет запущено в эксплуатацию.

В общем-то, весна 1236 года и есть тот самый срок, к которому у нас всё должно быть готово. Вообще всё. И начата подготовка уже непосредственно к грядущей войне. Самой кровопролитной войне в её истории, вплоть до Первой Мировой.

36

Орешкин

Ох, прав был полковник, когда говорил, что сотник Ефрем — человек вредный. Упрямый, но дело своё знает, пусть я в те заботы и не лезу. Моя главная задача — помочь ему в обороне крепости, если такая приключится.

А ведь вполне может приключиться. Мы ведь одним своим появлением в этом мире половину Европы всколыхнули. Никакая конкретика о нас и нашем «Великом Княжестве» пока ещё не начала «гулять», а вот вести о том, что появились в Русских Землях непонятные люди, «отжали» у Рязани всю южную окраину и строят большой город, уже далеко разбежались. А значит, любители попытаться хапнуть богатую добычу (о наших богатствах едва ли не в первую очередь стало известно) быстро найдутся. Вон, ребята, возвращающиеся из степных дозоров, рассказывают, что половцы при встрече первым делом теперь спрашивают, всё ещё они служат Рязани или уже «под руку» Ряжска перешли.

Меня вообще нынешние отношения «друг-враг» удивляют. Никакого постоянства! Даже в масштабах лет пяти. То союзники и вместе ходят воевать с третьей стороной, то пере… пардон…срались, подрались, а на следующий год снова объединились, чтобы ещё кому-нибудь морду набить. «А кто старое помянет, тому глаз вон».

Ещё удивительнее рассказанное Ефремом о нравах самих степняков. Собрать шайку, чтобы налететь на соседнее кочевье, угнать главное степняцкое богатство, скот, девок увести — в порядке вещей. И враждой такое не считается, просто молодецкой забавой, за которую надо отомстить тем же самым. А потом на торгу встретиться и скалиться: «А помнишь, как я ловко у тебя пятьдесят баранов угнал и тебя плетью хлестнул, когда ты мою сестру умыкнул?» «Зато я у тебя пять коров увёл, а твоя сестра теперь в моей юрте живёт, тех коров доит». И оба довольны: показали себя ловкачами-джигитами, теперь можно вместе кумыса выпить. Потому-то для них грабёж русских селений каким-нибудь племенем — и не война вовсе, если «урусуты» серьёзного войска не выставили, а развлечение. Война — это когда хан поход объявил.

Задача пограничной стражи — как раз выслеживать подобные шайки, идущие пограбить, и уж тем более — большое войско. И извещать, кого надо, о большой или малой угрозе. Потому и рыщут русские дозоры по степи южнее трёх Воронежей — Лесного, Полевого и просто реки Воронеж, образующейся в результате слияния первых двух.

Как сказал Денисенко, этой весной на правом берегу Дона, чуть выше устья реки Девица, должна появиться та самая легендарная Серая крепость. Вот только Ефрем об этом ничего не слышал и очень удивился, когда я его про неё спросил. А через четыре дня недовольно объявил, что нет в том месте никого, и он только зря человека за Дон гонял. Странно. Да и сам полковник удивился, когда я по рации ему это известие передал.

— Сам съезди и убедись. По прямой это меньше, чем в двадцати километрах от устья Воронежа, и никаких других более или менее заметных правых притоков в Дон там не впадает. Только, если всё же там что-то строится, к тем людям не суйся, просто посмотри со стороны.

Пришлось ехать. Не на бронетранспортёре, на лошадях. Только и я ничего в том месте не увидел. Чем снова вызвал недовольство Ефрема, человек которого мне служил проводником.

— Отрицательный результат — тоже результат, — философски заключил полковник после моего доклада.

Да, на лошадях. На бронетехнике по здешним лесам да болотам особо не наездишься, поэтому нас едва ли не сразу же после начала строительства Ряжска начали поголовно обучать верховой езде. Не джигитовке, само собой, а просто умению держаться в седле чуть лучше, чем собака на заборе. А самых способных — ещё и умению сражаться холодным оружием, преимущественно шашками. Но это там, в Ряжске, где есть кому «натаскивать» ребят в этом искусстве. Здесь же, в Воронеже…

Видели бы вы выражение лица Ефрема, когда я попросил его подучить своих ребят (ну, и меня заодно) владению колюще-рубящим оружием. А в добавок к этой недовольной мине ещё и пробурчал:

— Десятилетки деревяшками лучше обращаются, чем вы. Воины называются…

Кто же виноват в том, что у нас «холодняк» в пешем сражении уже лет триста массово не применяется? Ну, за исключением рукопашной схватки и использования штыков, которые тоже более полувека назад выродились в приставные ножи к автомату.

За лето чему-то научил, конечно. Но в итоге объявил, что любому из нас противника к себе на длину его меча лучше не подпускать. Даже слабого.

В общем-то, мы на это и настроены. Да только, как известно, случаи бывают разные, вот я и хотел, чтобы у ребят хоть какие-то навыки появились.

В целом же лето для нас прошло в несении охранной службы. Охраняли лесорубов и плотников, занимающихся расширением крепости и строительством жилья внутри нового её периметра. Наши работяги уже привыкли «пахать» быстро, используя современные (для того, «за дырой», мира) инструменты и методы, так что второй ряд крепостной стены, сверкающий свежими белыми брёвнами, за три месяца возвели. И десяток добротных, крытых тёсом изб (правда, из непросохшего леса) тоже. Причём, часть этих изб мы «презентовали» семьям пограничников, поскольку одну, самую просторную, заняли мы с Алёной (кто бы сомневался в том, что одну из комнат она тут же превратила в медицинский кабинет), ещё три — мои архаровцы под «общагу», а одной на крышу «водрузили» шатровую надстройку с крестом наверху: будет пока часовней, а когда батюшку найдём, и церковью станет.

Мы-то и наши рабочие привыкли к такой скорости лесозаготовки и строительства, а вот местные, первое время крестившиеся из-за визга бензопил и гудения трелёвочных тракторов, смотрели на происходящее во все глаза. Потом, конечно, привыкли и даже помогали на «черновых» работах и при постройке часовни.