Александр Городницкий – Атланты. Моя кругосветная жизнь (страница 14)

Крымское небо янтарное, Контур далеких гор. Реквием брошенной армии Петь начинает хор. Дымная нитка тянется От неземных миров, К вам, адмирал Октябрьский, К вам, генерал Петров. Позарастали травами Белые костяки Там, где лежат державою Брошенные полки. Позарастали тиною, Ржавые за года, На произвол противнику Брошенные суда. Белая чайка реет Над синевою вод. «Политруки и евреи, По три шага вперед»! Долго еще вам стариться Среди сирот и вдов, Вам, адмирал Октябрьский, Вам, генерал Петров. Смешано звездное крошево С бездною голубой. Реквием армии брошенной Гулкий поет прибой. Грянет молвою позднею Правда во все концы, Будут герои опознаны, Трусы и подлецы. Память о вас останется, Ваш приговор суров: Ваш, адмирал Октябрьский, Ваш, генерал Петров.

Несколько лет назад питерский телеканал «100 ТВ» выпустил документальный сериал «Дети блокады» об известных жителях Петербурга, переживших блокаду, в число которых попал и я. Съемочная группа сначала снимала меня на 7-й линии у ворот моего старого дома, а потом в Музее истории Санкт-Петербурга на Английской набережной Невы, где есть большой отдел, посвященный блокаде. Меня привели в маленькую комнатушку, имитирующую блокадную пору: буржуйка, окна, заклеенные крест-накрест бумажными полосками, черная тарелка репродуктора на стенке – и усадили на узкую койку. «Подождите пару минут, – сказали операторы, – мы сейчас принесем камеру и будем вас снимать». С этими словами они вышли. Через две минуты в уши мне неожиданно ударил вой сирены, и из включившегося репродуктора хорошо знакомый, как бы возникший из подкорки моей памяти, голос закричал: «Воздушная тревога! Воздушная тревога!» Сердце мое бешено заколотилось. Я съежился, обхватив голову руками. Глаза мои вылезли из орбит, и на них выступили слезы. Оказывается, все это время операторы снимали меня скрытой камерой, а потом вставили это в фильм. Ну и методы! Почти как у Анджея Вайды в картине «Все на продажу»!

Через пару дней после показа этого фильма по телевидению мне позвонила моя давняя приятельница литературный критик Ирина Муравьева: «Я хотела поговорить с тобой о блокаде, но я видела по телевизору фильм, и не буду тебя тревожить».

Тает в часах песок. Вся голова в снегу. Черствого хлеба кусок Выбросить не могу. Не понимает внук Мой полуночный бред. Шепчут, смеясь, вокруг, Дескать, свихнулся дед. Вынь мне из сердца боль, Мой ленинградский Бог, Чтобы муку и соль Не запасал я впрок. Не угождал беде В мире, где тишь да гладь, Веря, что черный день Может прийти опять.

Новая Голландия

Был и я семиклассник зеленый, И, конечно, в ту пору не знал, Что ступаю на землю Коломны, Перейдя через Крюков канал. Поиграть предлагая в пятнашки, Возникает из давних времен Между Мойкой, Фонтанкой и Пряжкой Затерявшийся этот район. Вдалеке от Ростральной колонны Он лежит в стороне от дорог.