Александр Горбунов – Лобановский (страница 74)
Поскольку Камерун ещё до матча с СССР обеспечил себе выход из группы, советский тренер африканской команды Валерий Непомнящий собирался выставить на игру резервный состав, считая, что тот сыграет сильнее. Он, надо сказать, опасался не столько проигрыша команде Лобановского, сколько возможной реакции на поражение: умышленно, дескать, отдали. Но резерв выпустить на поле Непомнящему не позволили. В расположение сборной позвонил президент Камеруна Поль Бийя и через переводчика попросил советского специалиста состав не менять. Ослушаться президента тренер, понятно, не посмел, отправил на поле тех, кто уже добыл для Камеруна путёвку в плей-офф и нуждался в передышке. Хватило их на 15-20 минут.
...Футбол — игра. Не более того. Я лично особенно остро это почувствовал во время последнего матча нашей команды против сборной Камеруна. В ложе прессы стадиона в Бари было не густо: 153 журналиста — меньше, чем на каком-либо другом матче (рекорд всех чемпионатов мира, кстати, принадлежит теперь финалу Аргентина — ФРГ — 1606 журналистов). Одновременно с началом матча из Неаполя пошла по телемонитору трансляция встречи Аргентина — Румыния. При счёте 3:0 в нашу пользу аргентинец Монсон открыл счёт в Неаполе. Со скамейки запасных сборной СССР оборачиваются каждые три минуты и взглядом спрашивают нас, какова ситуация в Неаполе. Мы отвечаем жестами. На 63-й минуте «карты» сошлись. Нам нужны были 4:0 в Бари и победа любого из соперников в Неаполе. Добровольский забил четвёртый мяч, а в Неаполе всё ещё 1:0. Необходимый «расклад» держался пять минут, а потом румын Балинт в Неаполе сравнял счёт. Если бы не этот гол, сборная СССР получила бы шанс на продолжение борьбы...
После Италии-90 пошли разговоры о том, что, дескать, «стиль Лобановского изжил себя». Во-первых, такого стиля не существовало. Шёл процесс под названием «развитие современного футбола». И Лобановский был одним из самых активных участников этого процесса. Во-вторых, локальный результат никоим образом не должен повлиять на выбранное направление, заставить изменить ему. «В Италии, — обратил внимание читателей журнала «Киккер» Карл-Хайнц Хайманн, — я слышал много высказываний о том, что стиль Лобановского устарел. Часто это говорили те самые люди, которые два года назад на чемпионате Европы в ФРГ клятвенно утверждали, что сборная СССР демонстрирует футбол XXI века. Я же считаю, что стиль Лобановского отнюдь не изжил себя. Просто в Италии самые важные игроки его команды оказались не в лучшей форме, которая должна была быть у них, чтобы оптимально использовать систему, базирующуюся на темпе и выигрыше пространства».
«Любые сравнения между двумя командами — 88-го года и 90-го — не совсем, мне представляется, корректные, — говорил Лобановский. — Много разных не совпавших составляющих. Да, играли в Германии многие из тех, кто поехал на чемпионат мира. Но в каком они были состоянии там и там? Как относились к себе? Как восприняли очень важный заключительный отрезок подготовительной работы? Как реагировали на трудности? На мой взгляд, мы всё же не до конца изучили личностные качества некоторых футболистов, особенно тех, кто приехал в сборную из-за рубежа. Не хочу называть имена, но включение в состав сборной ряда игроков не оправдало себя не только в чисто игровом плане. В Италии далеко не все оказались готовыми к необходимости сыграть, как два года назад в Германии, через “не могу”. Но и при всём при этом не согласен с теми, кто называет нашу команду “устаревшей на два года”. Румынам проиграли в первую очередь потому, что в первом тайме не сумели реализовать несколько очень хороших моментов, а во втором тайме отправились играть в анархию, но не в футбол. Аргентинцам же — остаюсь при своём мнении — не уступили ни в чём».
Безусловно, игроки имеют право на высказывание критических замечаний, но вряд ли — на швыряние в тренеров камней, чем сразу же после чемпионата занялись некоторые считающие себя звёздными футболисты. Так они пытались прикрыть продемонстрированную ими в дни чемпионата собственную несостоятельность. В Италии же ни один из будущих критиков не пришёл и не сказал, что не разделяет тренерской стратегии. «Выигрывают игроки, проигрывает тренер» — когда-то придуманный афоризм выучили все.
Лобановский не исключал, что подобная реакция со стороны части футболистов могла последовать и в 1988 году в ФРГ, не сыграй команда на предварительном этапе так, как она сыграла. Но тогда отношение всех и каждого к поставленной задаче оказалось на более высоком уровне, нежели в Италии.
«Тот, кто проигрывает, всегда не прав», — говорил Лобановский. К сожалению, этой точки зрения не придерживались некоторые из тех, кто выходил на поле. «Нас перетренировали», — громко заявил Сергей Алейников на страницах итальянской прессы. По мнению доктора Мышалова, именно Алейников меньше всего был вправе говорить о высоких нагрузках на тренировках. Он провёл тяжёлый сезон за «Ювентус», и когда появился в сборной, ему определили индивидуальный, щадящий тренировочный режим. «Перед чемпионатом Европы-88, — вспоминает Мышалов, — футболистам была предложена не менее жёсткая и напряжённая тренировочная программа. И тогда, и перед Италией никто не стонал и не роптал. Уставали настолько, что после тренировок желание у всех было одинаковым — дотащиться до комнат и вытянуть в кровати ноги. Понимали: всё, что делают, необходимо для дела».
Не могу не согласиться с голландцем Руудом Кролом: вряд ли перетренированные футболисты в состоянии один тайм ходить пешком, а во втором носиться, да ещё вдесятером, как это произошло в игре с Аргентиной. Вряд ли Олег Протасов ко 2-й минуте матча с румынами, а Заваров — к 20-й настолько устали, что не могли переиграть вратаря, выйдя с ним один на один. И наконец, сумела бы усталая команда сломя голову практически всем составом рваться во втором тайме матча с Румынией к воротам соперника, за что, кстати, на контратаках должна была быть наказана как минимум пятью голами?
Тренеры очень рассчитывали на «иностранцев», которые первое время после отъезда за рубеж приезжали в сборную с «горящими глазами». Потом энтузиазма у них поубавилось. Это должно было насторожить, но не насторожило. Почему практически ни одному из наших отправившихся за границу футболистов не удалось там громко заявить о себе игрой? Только потому, полагаю, что они с детства привыкли работать из-под палки, а там, где они играли по контрактам, всё рассчитано на самосознание людей, приученных дорожить своей репутацией профессионалов. Полагаю, что тренеры не очень-то вдавались в подробности того, как выглядят на Западе уехавшие туда футболисты, так и не проверив их хотя бы в двух-трёх серьёзных товарищеских матчах. Состав в этих матчах выглядел разношёрстным и несбалансированным. «Помощи от “иностранцев” мы никакой не получили, — говорит Никита Симонян. — Профессионалами они так и не стали. В лучшем случае готов добавить приставку “полу”. А так они остались в чистом виде любителями, изо дня в день рассказывающими остальным, в какие райские условия они попали». В своих же неудачах в новых клубах обвиняли всех, кроме себя. Профессионализм — это не только или, вернее, не столько деньги, как это представляют себе многие наши футболисты, которых в тренировочном лагере в Чокко одолевали «купцы» из различных клубов, усугубляя и без того нервозную обстановку, царившую в команде.
На заседании тренерского совета после Италии-90 Анатолий Бышовец, ничего практически для советского футбола не сделавший, превзошёл сам себя в запальчивости: «Лобановский отбросил советский футбол на несколько десятилетий назад!» Подобной ни на чём не основанной категоричности никогда не позволили бы себе люди, имевшие куда больше прав для резких суждений, — Константин Бесков, Гавриил Качалин, Валентин Николаев... Они детально разбирали тактические промахи сборной, высказывали сомнения в правильности ведения подготовительной работы, формирования состава, но не сомневались в профессиональных качествах человека, который 23 года работал тренером и за спиной которого есть бесспорные и выдающиеся достижения.
Лобановского упрекали в отсутствии самокритичности. Но позволю себе привести несколько публичных высказываний тренера, сделанных в разное время. Они, мне думается, отражают переживания Лобановского за не сделанное им или за сделанное не так, как нужно было: «Мы ошиблись в приглашении некоторых футболистов, которые играют за рубежом... Мы пошли на поводу игроков, настоявших, чтобы в первом матче с румынами в воротах стоял Дасаев, мы обязаны были не допустить этого, потому что видели, что Ринат в плохой форме... Видимо, в матче с Румынией мы не были в перерыве встречи достаточно категоричными, когда просили футболистов не лезть в авантюрную игру во втором тайме... Как показали события, нам не хватило 7—10 дней для того, чтобы во время подготовки вывести большую часть игроков на необходимый уровень, мы должны были предусмотреть и это...» По всей вероятности, эти ошибки повлияли как на качество игры, так и на результат.
Одна из самых крупных, на мой взгляд, тренерских ошибок, связанных с чемпионатом мира-90, — продолжавшееся совместительство. Это ошибка не с сиюминутными, а с отложенными последствиями. Если в 86-м в Мексике и в 88-м в Германии совместительство пошло команде только на пользу, то впоследствии оно стало сказываться самым негативным образом, не давало должного эффекта. Первое время (1986—1988 годы) на хорошем, «машинном», ходу была базовая команда сборной — киевское «Динамо». В 86-м она, кроме чемпионата СССР, выиграла европейский Кубок кубков. На чемпионате Европы в Германии (1988) киевские сборники по-прежнему пребывали в отменном состоянии, что во многом и способствовало достижению там высокого результата и демонстрации великолепной игры, потрясшей знатоков футбола. Но после Евро-88, на мой взгляд, некоторые киевские футболисты перестали отвечать самым жёстким требованиям, предъявляемым к игрокам национальной команды, и Лобановский, избавься он по завершении сезона от совместительства и оставив за собой только место в сборной, вряд ли стал бы привлекать в сборную всех тех, кого он продолжал привлекать, оставаясь тренером киевского клуба.