Александр Горбунов – Лобановский (страница 46)

Задуманные перемены не осуществились.

Всё рухнуло сначала в Сент-Этьенне в ответном четвертьфинале Кубка чемпионов. После выигрыша у французов 2:0 в Симферополе мало кто готов был поставить на выход «Сент-Этьенна» в финал. Олег Блохин даже одну из своих книжек назвал «Гол, который я не забил» — речь об эпизоде, случившемся в гостевом матче на 65-й минуте при счёте 0:0. Блохин тогда в своём стиле — на скорости, ловко управляясь с мячом, — выскочил на французские ворота. Параллельным курсом с ним мчался слева Онищенко, Блохин допустил сразу две ошибки. Во-первых, он не отпасовал мяч партнёру, находившемуся в более выгодном положении. Во-вторых, не стал бить сам — пусть бы даже неточно пробил, но партнёры успели бы, пока французы вводили мяч в игру, вернуться в оборону. А он не пробил. Замедлил движение, и его достал защитник, которого он уже обвёл раньше. Попытка обвести его ещё раз не удалась. Двенадцать секунд прошло с того момента, как у Блохина отобрали мяч, до пропущенного киевлянами гола. Динамовцев, уверенно до этого эпизода контролировавших игру и способных довести её до нужного им счёта, пропущенный мяч подкосил. Минут пять спустя они получили второй гол, а в дополнительные тридцать минут — третий. В раздевалке Блохина не миновала жёсткая критика партнёров. «Ты думаешь, — выразил тогда Коньков общее мнение, — что если звание “лучшего футболиста” получил, то можно никого на поле не видеть?»

Затем — матч с чехословацкими футболистами на уровне сборных. Леонид Буряк в интервью украинскому еженедельнику «Футбол» называет поражение в Братиславе «политическим», напоминает о «вводе войск» и говорит, что «этот фон угнетал». Однако после ввода войск стран Варшавского договора в Чехословакию в 1968 году прошло восемь лет, страсти улеглись, не полностью, понятно, но — улеглись, а напряжение в четвертьфинальных встречах с чехословацкой сборной — что в Братиславе, что в Клёве — было вызвано в первую очередь тем, что чехословацкая команда на тот момент и по игре, и по количеству добротных футболистов в составе была, наверное, лучшей в Европе, что, собственно, и доказала, выиграв чемпионат континента.

В Братиславе сборная СССР проиграла — и Лобановский с Базилевичем это признали — из-за серьёзной ошибки стратегического характера. «Располагая неточными, как оказалось, данными о состоянии соперника, — вспоминает Базилевич, — мы предприняли попытку прессинговать на его поле, переоценив при этом возможности своих игроков».

И, наконец, рухнуло всё в Монреале: олимпийская бронза была расценена властями как провал. В полуфинале с ГДР Колотов не забил три таких мяча, которые он обычно забивал, — по словам Трошкина, «как орехи щёлкал». И пенальти советская команда была наказана судьёй ошибочно...

Но в то же время, если говорить о результатах-76 без предвзятости, то ведь не всё так уж плохо.

Всем бы командам с постсоветского пространства (да и из Восточной Европы тоже) пережить такие «провальные» сезоны, каким принято для команд Лобановского и Базилевича считать сезон 1976 года!

Весной динамовцы играли в четвертьфинале Кубка европейских чемпионов, затем — уже в составе сборной — в четвертьфинале чемпионата Европы, в июле — опять же в составе сборной — стали бронзовыми призёрами Олимпиады в Монреале. Потом заняли второе место в чемпионате СССР, в осенней части Кубка европейских чемпионов прошли «Партизан» и ПАОК и вышли в континентальную «четвертьфинальную весну» 1977 года.

На фоне феерического выступления «Динамо» и сборной в 1975 году — да, неудача, но если фоном взять годы, когда советские команды — клубные и сборные — отовсюду вылетали и никуда не попадали, 1976-й вполне можно назвать годом успешным.

Четыре года спустя за бронзовые медали на московской Олимпиаде тренеры и футболисты сборной СССР получили государственные награды, Константин Иванович Бесков, в частности, — орден Дружбы народов. А за «бронзу» Монреаля — разнос. По одной только причине: на Олимпиаде-76 в Монреале командой руководили не привычные московские тренеры, а «много о себе возомнившие» киевляне. Лобановского, можно сказать, предали анафеме. Валентин Гранаткин, сыгравший в своё время, в 30-е годы, несколько десятков матчей в воротах московского «Локомотива» и начинавший чиновничью карьеру в должности инструктора отдела пропаганды главной коммунистической организации страны, со «знанием» дела сказал тогда в Монреале журналисту Юрию Ваньяту, что «наступит час, когда Лобановский уйдёт из сборной, и после него наш футбол будет ещё лет десять харкать кровью...». Оценка «профессионала», что и говорить.

А ведь два совершенно одинаковых турнира: олимпийские, по футболу.

Вот только реакция на результат разная.

Напрасно, думается, Лобановский и Базилевич взвалили на свои плечи и на плечи футболистов дополнительную обузу — участие в олимпийском турнире. Их согласие не поддаётся логике даже с методической точки зрения. В том случае, если бы сборная попала, пройдя Чехословакию, в финальную фазу чемпионата Европы, пусть и непродолжительную по времени (тогда в решающих матчах играли всего четыре команды), ей пришлось бы форсировать подготовку к этому скоротечному (16—20 июня) турниру, что резко повлияло бы на уровень готовности к Олимпиаде-76.

Расчёт на отдалённый победный результат — на Олимпиаду-76 (такое решение было принято партийными и спортивными властями) отправляли первую сборную страны — сыграл злую шутку. Вместо того чтобы сконцентрировать все силы на Кубке чемпионов и чемпионате Европы, Лобановский и Базилевич стали держать в уме турнир, который в мире профессионального футбола не котируется совершенно, но который в советские времена руководители всех мастей считали самым важным. Что в футболе, что в хоккее.

Перед Монреалем я провёл в Киеве несколько дней. Бывал на всех тренировках сборной, общался с Лобановским и Базилевичем. Оба заметно нервничали. За спиной вылет в Кубке чемпионов и поражение в четвертьфинале чемпионата Европы. Впереди — олимпийская неизвестность. Они уже знали, что не возьмут Мунтяна, продолжавшего усиленно тренироваться и почти не сомневавшегося в том, что окажется в составе, но не знали, как ему об этом сказать.

Бильярдный стол на старенькой базе в Конча-Заспе стоял на втором этаже жилого корпуса’ почти напротив комнаты Лобановского. Как только тренеры, состав ещё не объявлявшие, туда заходили, «бильярдисты» замирали с киями в руках и шикали на тех, кто начинал вдруг гонять шары по столу или громко разговаривать: надеялись услышать из-за закрытой двери хоть какую-то «кадровую» информацию. Мунтяну о принятом решении выпало говорить Лобановскому — 30 июня. «У тебя, — по словам Мунтяна, сказал ему Лобановский, — прыжки слабые». Лобановскому потом, спустя годы, самому не хотелось вспоминать об этих «прыжках» — он морщился, когда возникал вдруг разговор на эту тему.

То, что Кипиани не сыграл на Олимпиаде-76 в Монреале ни минуты, не получил из-за этого бронзовую медаль и не был приглашён в состав сборной СССР на чемпионат мира 1982 года в Испанию, объясняют, доводилось читать, «тренерской ревностью». Сначала, дескать, Лобановский и Базилевич не захотели, чтобы на поле выходила яркая личность, грозившая затмить их игроков, а потом, в приступе «ревности», Бесков вообще не позвал грузинского полузащитника в команду.

Оба случая — и монреальский, и испанский — требуют всё же иного объяснения.

Кипиани, футболист, бесспорно, талантливый, не вписывался, как ни банально это звучит, в игровую модель, разработанную на тот отрезок времени Лобановским и Базилевичем. В распоряжении тренеров были не менее талантливые полузащитники этого амплуа — Буряк и Веремеев, «вмонтированные» в киевскую игру, и это было их несомненным преимуществом перед хавбеком тбилисского «Динамо».

Надо сказать, что Кипиани Лобановскому и Базилевичу в олимпийский состав был навязан в последний момент. Партийными властями через власти спортивные, настаивавшими, по просьбе первого секретаря ЦК компартии Грузии Эдуарда Шеварднадзе, на том, чтобы в составе советской олимпийской футбольной команды обязательно был хотя бы один грузинский спортсмен. Лобановский и Базилевич Кипиани как игрока сборной рассматривали, но, обсудив его кандидатуру, решили не брать. В память тренерам засела невнятная игра Кипиани в обоих матчах чемпионата страны 1975 года между динамовскими командами Киева и Тбилиси. Это был своего рода конкурс, который Кипиани, действовавший очень медленно и старавшийся играть в основном на «чистых» мячах, без отбора, не выдержал.

Но напрасно, на мой взгляд, Лобановский и Базилевич демонстративно ответили тем, кто навязал им кандидатуру Кипиани, продержав полузащитника на скамейке запасных на протяжении всего турнира. Кипиани не причастен к просьбам и указаниям партийных и спортивных начальников, сам себя в состав не включал и по уровню мастерства к разряду «блатных» никак не относился. И не стоило, наверное, перед вылетом в Северную Америку, состоявшимся 4 июля, говорить о том, что «Кипиани стал исключением, поскольку подавляющее большинство футболистов прошло программу, рассчитанную на подготовку к Олимпиаде, и он, хорошо проведший матчи чемпионата страны, — свидетельство того, что дорога в сборную не была закрыта ни для кого».