Александр Горбунов – Лобановский (страница 45)
И когда у Базилевича в середине 90-х годов возникли серьёзные проблемы с трудоустройством, Лобановский всё сделал для того, чтобы Олег Петрович приехал работать в Кувейт.
Состав на «Днепр» «бунтовщики» называли сами. До часу ночи накануне игры ходили по базе и обсуждали произошедшее. Ни о какой подготовке к матчу не было и речи. Вольница. Ходили разговоры о том, что некоторые динамовцы тот матч с «Днепром» «сдали». Онищенко уверен, что этого не было.
...Когда у Трошкина, попытка отчисления которого из команды и привела к бунту, поинтересовались, сколь долго в нём сидела обида на Лобановского, он ответил: «Что вы, какая обида?! Обижаться можно на человека, когда ты точно знаешь, что он не прав. Первопроходцев же, к когорте которых относится Валерий Васильевич, ни в чём обвинять нельзя. Тем более что он полжизни, наверное, вложил в тот состав. Кроссы бегал — с нами, за столом сидел — с нами, в парную ходил — с нами... Заражал фантастической верой в победу, которая в итоге оказалась достижимой: мы всё-таки выиграли еврокубки, вошли в европейскую клубную элиту. А какой у него характер, это, по большому счёту, никого из нас не должно было волновать».
Конфликта под названием «август-76» могло не быть только при одном условии — достижении серьёзного результата в каком-либо из трёх международных турниров.
Либо победа в клубном Кубке европейских чемпионов, либо выигрыш титула чемпиона Европы среди сборных, либо, наконец, золотые олимпийские медали в Монреале.
Не случилось ни одного, ни другого, ни третьего.
Конфликт между тем назревал начиная с января 1976 года. Он тлел. Не мог не тлеть. Мог при крупной победе не разгореться до такой степени, до какой, в конце концов, разгорелся, но не тлеть — не мог. Молодые тренеры, на ура пролетевшие с «Динамо» и сборной 1975 год (а с «Динамо» — и 1974-й), совершили, на мой взгляд, грубейшую ошибку, настояв на разделении чемпионата страны, всегда цельного и цельностью своей всем — публике, футболистам, командам — привычного, на два чемпионата, весенний и осенний.
Идею, лишённую, как потом выяснилось, здравого смысла и неудачам в немалой степени поспособствовавшую, Лобановский и Базилевич продвинули тогда легко, с «позиции силы». Тренерам поверили на всех уровнях.
Чем руководствовались Лобановский и Базилевич?
Во-первых, они поставили перед собой цель вообще перевести чемпионат СССР — раз и навсегда — на общеевропейскую схему «осень—весна», которая должна синхронизировать внутренний сезон с сезоном европейским.
Стоит заметить, что переход на эту формулу — уже в новейшей истории — российскому футболу ничего, кроме вреда, не принёс. По причине, прежде всего, абсолютной неподготовленности этого перехода в нашей, северной в общем-то, стране. Доходило до того, что в июле—августе в России в футбол не играли, зато интенсивно, тур за туром, проводили чемпионат во второй половине ноября — первой неделе декабря.
Во-вторых, Лобановский и Базилевич, фактически «выдернув» основной состав киевского «Динамо» (он же — основной состав сборной СССР) из весеннего чемпионата страны, к матчам еврокубка для клуба и к официальным встречам сборной готовились не через серьёзные календарные матчи внутреннего турнира, а через многочисленные товарищеские игры с не самыми, стоит признать, сильными европейскими командами. Так, считали они, — и переубедить их в тот момент никак не представлялось возможным, — можно было подготовиться гораздо лучше.
Бесконечные сборы, запредельные нагрузки, многонедельное отсутствие футболистов дома, слабые соперники в контрольных матчах, в большинстве случаев, можно сказать, второразрядные (не считать же иными болгарскую «Тракию», французскую «Берришони», швейцарскую «Этуаль Каруж»...), — весь этот набор пагубно сказывался на взаимоотношениях тренеров с футболистами: появились трещинки. С очевидной угрозой трансформации в трещины.
Главный редактор немецкого футбольного журнала Карл-Хайнц Хайманн, друживший с Лобановским, встретил однажды перемещавшуюся по Европе команду в аэропорту Парижа и сказал Валерию: «Скорее вы станете чемпионами мира по кругосветным путешествиям, нежели олимпийскими чемпионами!» Лобановский, по рассказу Хайманна, принялся энергично возражать, а на робкое замечание о том, что «длительное пребывание в самолётах и залах ожидания не способствует идеальной подготовке к турниру», ответил: «Об этом ты не имеешь ни малейшего понятия». «Но одной из положительных черт Лобановского, — вспоминал Хайманн, — было умение признавать собственные ошибки. Однажды, по прошествии многих лет, мы беседовали на совсем иную тему, и он внезапно перебил меня: “Карл, ты помнишь наш разговор в парижском аэропорту? Ты был прав. Сегодня я знаю, что тогда ошибался!”».
Помимо киевских динамовцев (в большинстве матчей весеннего чемпионата «Динамо» играло молодёжным составом) Лобановский и Базилевич использовали в товарищеских встречах футболистов из других клубов. Таких в общей сложности было 17 человек. С чехословацкой командой в четвертьфинале чемпионата Европы играли из них трое: Ловчев (57 минут в Братиславе и полный матч в Киеве), Назаренко (вышел в Братиславе на 22 минуты на замену) и Минаев (36 минут во втором тайме киевской встречи). На Олимпиаду в Монреаль из этих семнадцати поехали только вратарь ЦСКА Астаповский, полузащитник московского «Динамо» Минаев, нападающие Назаренко (ЦСКА) и Фёдоров из ташкентского «Пахтакора».
Удивительными — объяснимыми, но тем не менее совершенно непонятными — выглядят три кадровых решения молодых тренеров. Они зря «отцепили» Мунтяна, одного из бесспорных «первых номеров» основного состава, готовившегося изо всех сил. Зря согласились с тем, что им навязали футболиста вопреки их воле и желанию (Кипиани). И зря не взяли в Монреаль такого авторитетного вратаря, как Рудаков.
Организационный хаос усугублялся ещё и тем, что сборники — не киевляне весной играли очень мало. Лобановский и Базилевич в контрольных матчах с клубами старались наигрывать своих, потому что впереди у них были игры Кубка чемпионов. Фёдоров, Назаренко, Астаповский, Минаев, Маховиков (московское «Динамо»), Сахаров («Торпедо») и Прохоров («Спартак») практически не играли в весеннем чемпионате страны, поскольку в составе сборной тренировались на киевской базе и разъезжали по европейским городам, в которых команда проводила контрольные встречи.
Ловчев, игравший чаще остальных не киевских футболистов, не мог спокойно наблюдать со стороны, как неважно выступает его родной «Спартак», и решил как-то отпроситься у Лобановского в Москву — хотелось помочь своей команде. Разговор у них вышел простым.
— Можно мне в Москву? Отпустите поиграть за “Спартак”, — попросил Ловчев.
— Женя, может, тебя вообще из сборной отпустить? — последовал ответ Лобановского.
Вряд ли этот мимолётный диалог повлиял на дальнейшую судьбу Ловчева, но, так или иначе, свой последний матч за сборную он сыграл за два месяца до начала олимпийского турнира — в Киеве четвертьфинал чемпионата Европы с Чехословакией. И на Олимпиаду Ловчева, принимавшего с 27 января по 22 мая участие в тринадцати матчах сборной из семнадцати и дважды выводившего команду на поле в роли капитана, Лобановский и Базилевич не взяли.
Ошибки великих тренеров. Другим бы, не великим, масштаб этих ошибок! В 1976 году, пребывая под впечатлением невероятных побед киевского «Динамо» и сборной СССР, советские партийные и спортивные чиновники разрешили Лобановскому не выставлять основной состав «Динамо» в чемпионате Советского Союза — как предполагалось, промежуточном на пути к радикальным организационным переменам.
Идея тренеров была простой. Сборники-киевляне первую половину года готовятся к чемпионату континента и олимпийскому турниру в Монреале. Расчёт, понятно, был только на первые места. Второй состав киевлян участвует тем временем в однокруговом чемпионате страны, и совершенно не важно, какое место он там занимает. После победного Монреаля планировалось перейти на формулу «осень—весна» и провести до Нового года первый круг очередного домашнего первенства. Весной следующего года — второй, совместив тем самым сроки советского чемпионата с чемпионатами подавляющего большинства европейских стран. Синхронность в проведении чемпионатов важна не только для клубов, попавших в европейские кубковые турниры, но и для национальных сборных. Победитель чемпионата страны почти сразу же после успеха дома вступал в борьбу за Кубок европейских чемпионов. Ибо прежде советский футбол в этом турнире представлял прошлогодний чемпион, чаще всего высокий свой уровень к моменту старта в Европе не сохранявший.
В специальной прессе была организована дискуссия о переходе на новую формулу проведения чемпионатов СССР. Итоги дискуссии в пространной статье, опубликованной «Советским спортом», подвёл начальник Управления футбола Спорткомитета СССР Анатолий Ерёмин, пришедший в футбол с должности партийного секретаря одного из московских районов. Главным в статье был вывод: «Да, Управление футбола готово к переходу на “осень-весну”». Затем, однако, чьё-то волевое решение вывод этот отменило, один чемпионат расчленили на два, провели их, а после неудачного выступления сборной в Монреале во всём обвинили Лобановского и Базилевича.