Александр Горбунов – Лобановский (страница 21)
Лобановский: «Я не удовлетворён положением дел в команде. Играть так, как мы играем, дальше нельзя. Мне претит антифутбол. А то, во что мы играем, и называется антифутболом. Не в узком — в широком смысле слова. Потому что рассчитывать на удачу, на случай в современном футболе нельзя. Надо найти чёткий водораздел между атакой и обороной, ничем не пренебрегая. Надо создавать ансамбль, коллектив единомышленников, подчинённых одной игровой идее. Я давно твержу, пусть кому-то обидно будет это слышать, что в нашей команде неправильный подбор игроков.
И ещё: футболиста надо уважать. Нельзя требовать, чтобы человек улыбался, когда ему плохо, чтобы больной человек делал вид, будто он здоров. Я больше не хочу пытать счастья в других командах — я больше не играю...»
Ошенков: «Надо уметь довольствоваться тем, что есть. Надо заставить себя наступить на горло собственной песне ради интересов коллектива, ставшего тебе родным. Мы играем в такой футбол, какой есть и в который мы можем играть. Я тоже был бы рад иметь в своей команде “всех звёзд мира...” Надо подавать пример молодым, а не заражать их своим настроением. Надо быть бойцом...»
Березовский признавался в разговоре со мной, что столкнул тогда Лобановского и Ошенкова лоб в лоб «не без провокационного умысла»: Валерию Макаровичу хотелось начать серьёзный разговор о взаимоотношениях внутри коллектива, между игроками и тренером. Цели журналист добился: небольшая заметка вызвала лавину споров и самых разнообразных откликов. Споры вертелись вокруг двух основных точек: что такое команда — творческий коллектив или армейское подразделение и должно ли быть единоначалие или каждый себе голова? Сам Березовский выступал за «творческий коллектив». «Я, — говорил он, — вправе высказать свою собственную точку зрения, но с законной радостью должен подчеркнуть, что она нашла понимание у таких тренерских авторитетов, как Николай Петрович Старостин, Константин Иванович Бесков, в какой-то степени у Никиты Павловича Симоняна. Объективности ради скажу, что свои сомнения и даже возражения высказывали Михаил Иосифович Якушин, Евгений Иванович Горянский...» Забавно видеть среди тех, кто не за единоначалие, а за «вече», одного из самых авторитарных тренеров отечественного футбола Константина Ивановича Бескова, не терпевшего малейших возражений со стороны игроков и весьма жёстко обходившегося с теми, кто осмеливался ему возражать.
«Ошенков требовал полного подчинения, — вспоминает Каледин. — Валерка тоже не всегда правильно поступал, считал своё мнение единственно правильным. Они ссорились». Рассказывают, что однажды во время теоретического занятия в «Шахтёре» Лобановский вдруг встал и пошёл к выходу из зала. Олег Александрович в ужасе: «Валера, ты куда?!» — «Надоело. Одно и то же. Сколько можно это слушать?» — ответил Лобановский. 14 июля 1968 года Лобановский сыграл в составе «Шахтёра» свой последний матч — ставший вообще последним в его карьере футболиста — в Москве против «Динамо» (0:2). Я наблюдал за этим матчем с трибуны и могу засвидетельствовать: Лобановский отдавался игре, как всегда, полностью, и представить себе было невозможно, что на поле он никогда больше не выйдет.
В программке к матчу ЦСКА — «Шахтёр» 18 июля 1967 года Лобановский всё ещё фигурировал как капитан донецкой команды, но во встрече участия не принимал. В интервью с Олегом Ошенковым, опубликованном в той же программке (а они, как известно, готовятся заранее: текст был отправлен в типографию 17 июля), донецкий тренер, отвечая на вопрос о лучших игроках «Шахтёра», сказал: «В “Шахтёре” подобрались игроки примерно равного уровня, где опыт ветеранов (Головко, Базилевич, Лобановский) удачно сочетается с задором молодых (Губич, Зима, Евсеенко)».
Уход Лобановского — ЧП огромного масштаба! Моментально всё стало известно находившемуся по делам в Москве первому секретарю обкома: Ошенков сообщил о случившемся помощнику секретаря. Дегтярёв, не пропускавший ни одного матча и всегда команду поддерживавший, встал на сторону тренера. Главный редактор местной газеты «Социалистический Донбасс» Игнат Захарович Доманов, член бюро обкома по должности, после звонка Дегтярёва вызвал вечером к себе в кабинет журналиста Марка Левицкого, отвечавшего в издании (пусть и в статусе внештатника) за спортивный раздел: «Откладывай в сторону все дела и немедленно делай материал против Лобановского: звёздная болезнь, нарушение дисциплины и всё такое». Смелости Левицкого, члена партии и, конечно же, изрядно рисковавшего, можно только поаплодировать. По его словам, он отказался: «Два дня назад в отчёте о матче я расхваливал игру Лобановского и Базилевича. А теперь стану критиковать?» Ещё несколько журналистов отказались писать материал под диктовку обкома. Этот демарш сошёл им с рук.
Статью о «звёздной болезни» Лобановского поручили написать Юрию Исааковичу Шварцу, члену президиума Донецкого облспортсоюза. Он с заданием справился.
«К сожалению, — писал, в частности, Шварц в материале «Конец “звёздной болезни”», опубликованном в «Социалистическом Донбассе» 27 июля 1968 года, — в последнее время в команде появилась ржавчина, которая разъедала коллектив. Имя ей — В. Лобановский. Любители футбола знают его как игрока, мастерски владеющего дриблингом и подачей кручёных мячей. Но мало кому было известно, что это закоренелый индивидуалист, противопоставляющий себя всему коллективу. С приходом в команду В. Лобановскому были предоставлены все условия для творческого роста. Однако он неправильно понял доброе к нему отношение. Зазнайство, тщеславие, пренебрежительное отношение к своим товарищам изнутри подрывали коллектив, расшатывали в нём моральные устои. Успехи “Шахтёра”, а их было не так уж много, Лобановский относил только на свой счёт, а в неудачах, как правило, винил всю команду, только не себя.
Все попытки руководства “Шахтёра” образумить этого мастера футбола, требование подчинить его действия и поведение интересам коллектива, выполнению стоящих перед ним задач и, что самое главное, изменить своё надменное, пренебрежительное отношение к товарищам, особенно молодым, — наталкивались на непреодолимый барьер. “Звёздная болезнь”, которой страдал и раньше этот именитый футболист, в полной мере дала о себе знать в последних матчах, проведённых командой в Москве, и закончилась неприкрытым саботажем с его стороны.
Так больше продолжаться не могло. На общем собрании команда единодушно приняла решение отчислить Лобановского из своего коллектива за систематическое нарушение игровой дисциплины, противопоставление интересам команды, неблаговидное, пренебрежительное отношение к товарищам и прямой саботаж, выразившийся в отказе играть в отдельных матчах».
Знаменитый незрячий массажист Владимир Ткаченко, проработавший в «Шахтёре» без малого полвека, рассказывал о продолжавшемся почти три часа собрании, после которого пути-дороги донецкого клуба и Лобановского разошлись. Ошенков пожаловался тогда приехавшему на собрание Дегтярёву на футболиста, сказав, что тот «оспаривает тренерские решения, требует к себе повышенного внимания, сколачивает группировки, плохо себя ведёт». Ошенков предложил первому секретарю обкома КПСС узнать мнение игроков: правда ли, что Лобановский мешает ему, тренеру, работать?
«За» Лобановского не выступил никто. Ткаченко назвал это «предательством». Мог бы, наверное, выступить Базилевич, но его на том собрании не было. У Базилевича сохранилось в памяти, что и его, и Лобановского на собрание вообще «забыли пригласить», но обвинили в «отрыве от коллектива» и прочих «стандартных вещах». Но не пригласить — не могли, и Лобановский на собрании, конечно, присутствовал и, как мог, отбивался.
Дегтярёв встал на сторону тренера. Услышав от Ошенкова, что с Лобановским невозможно работать, он поначалу пытался ситуацию сгладить. «У Дегтярёва, — рассказывает Каледин, — была своеобразная манера изъясняться, несколько грубоватая. Это не означало, что он хотел кого-то обидеть. Тот, кто с ним долго работал, всё мог определить по интонации. Лобановский же был человек непривычный. Он высказал заодно и Дегтярёву». После этого первый секретарь обкома дал Ошенкову свободу действий в отношении Лобановского.
У Базилевича своя версия произошедшего. «Там была обычная футбольная интрига, — говорит он, — и разрешилась она не в нашу пользу. Ошенков то ли приревновал нас, то ли почувствовал возможную конкуренцию по части тренерства. Мы начали высказывать своё мнение руководству команды. Кому это понравится?»
Лобановскому, а заодно и Базилевичу, пришлось уйти. Футболистам, разбредшимся после собрания по комнатам, было не по себе. Лобановский собрал вещи и перед тем, как сесть в машину и уехать с тренировочной базы, с сумкой на плече зашёл к каждому. По воспоминаниям Ткаченко, «поблагодарил, пожал руку, пожелал удачи и попрощался. И это несмотря на то,' что его никто не поддержал!». Ничего удивительного в отсутствии поддержки на собрании не было. Лобановский уходил, а они оставались, и поддержка Лобановского могла негативно сказаться на их карьере.
Владимира Ткаченко поражало, как Лобановский, тщательно следивший за своей спортивной формой и каждый вечер накануне матча ровно в 22.30 приходивший в массажный кабинет, относился к нему, обычному массажисту. Они часто вместе парились. «Даже в выходной, — вспоминал Ткаченко, — он заезжал за мной на машине, и мы отправлялись на базу в сауну». Валерий с Адой несколько раз приходил к Ткаченко домой — поздравить с какой-нибудь датой или с праздником. Жена открывала дверь. Ткаченко выходил, брал Лобановского за руку: «Валерчик, заходите».