Александр Горбунов – Лобановский (страница 135)

Лобановский на дух не переносил людей, которые много болтают, но ничего не делают. Говорил: «Когда человек работает, то чем бы он ни занимался, это не может быть непрестижным. Непрестижно, когда человек не хочет работать».

Конечно, прежде чем принять какие-то важные решения в своей жизни, Света всегда пыталась переговорить с отцом, выслушать его мнение. Но он никогда не говорил ни да, ни нет. «Ты должна решить сама» — таков был итог всех бесед отца с дочерью. После того как она познакомила с родителями Валерия Горбика, она спросила отца: «Ну как?» Ей очень не хотелось повторять прежних ошибок в личной жизни. «Света, — ответил папа, — не нам с ним жить. Решай сама».

«Сухарь», «застёгнутый на все пуговицы», «человек без эмоций»?.. У каждого из тех, кто его знал, свой Лобановский.

...Динамовцы прилетели в Москву в воскресенье, 26 октября 1980 года. Разместились, как обычно, в примыкавшей к ресторану «Пекин» гостинице. Отдельный неприметный вход в отель находился на 2-й Брестской улице. Вывески никакой не было. Сразу за входной дверью — небольшой холл, стойка, за которой происходило оформление гостей. На стене телефон внутренней связи. Лифт. Эта часть «Пекина» принадлежала КГБ. Работники этой организации, приезжавшие из союзных республик в командировку, смотрели на футболистов киевского «Динамо» и тренеров как на инопланетян, разве что пальцем не показывали.

Вечер мы с Лобановским провели в его номере, в компании с помощниками тренера Михаилом Михайловичем Команом, Толей Пузачем и администратором Григорием Спектором. Мы ужинали, слегка выпивали, разговаривали о всякой всячине, обсуждали игру завтрашнего соперника «Динамо» — «Локомотива». Коман и Пузач время от времени выходили — вместе или порознь — проверить, всё ли в порядке у футболистов.

— Вы когда и как уезжаете? — спросил у меня Лобановский, знавший о моём с женой предстоявшем отъезде на работу в отделение ТАСС в Финляндии.

— Вечером 31-го, поезд Москва — Хельсинки, билеты в кармане, вагон, кажется, седьмой, документы в порядке.

— В Ленинграде поезд останавливается? — Вопрос, признаться, меня несколько удивил: какая разница, останавливается или нет.

— Раньше заезжал в Ленинград с приличной по времени стоянкой. Сейчас город обходит стороной. Около трёх ночи притормаживает минуты на две-три в Ручьях, станция есть такая.

(Поезд Москва — Хельсинки до открытия Ладожского вокзала совершал короткую стоянку в Ручьях).

— Мы, — сказал Лобановский, — 31-го играем дома со «Спартаком». Если выиграем, приедем с Адой вас проводить. В Ручьи. К седьмому вагону.

— Как это возможно?! — Изумлению моему не было предела.

— Это уже наша забота. Будем думать.

На следующий день холодным московским вечером (температура ноль градусов, а то и ниже) динамовцы сыграли вничью с «Локомотивом». В автобусе, в котором я отправился во Внуково провожать команду, Лобановский сказал: «Вот посмотришь, обязательно в прессе будут намекать на слишком миролюбивый характер матча. Не понимают люди: ничья в сложившейся турнирной ситуации нас полностью устраивает. Да, вели в счёте, да, не удержали победу, пропустив ответный мяч с пенальти. Но пенальти нам били минут за десять до конца игры. И что же, лезть потом напролом, попытаться забить, но, не забив, пропустить? Мы ведь чемпионат начинали для того, чтобы его выиграть, а не на выезде у “Локомотива”, причём в матче, результат которого нас полностью устроил. В следующей игре, со “Спартаком” в Киеве, многое решится».

Когда расставались во Внукове, Лобановский сказал: «До встречи в Ручьях». И добавил, улыбнувшись: «Если выиграем у “Спартака”».

31-го, заранее собравшись в дорогу, я в семь вечера присел у телевизора. Рюмку-другую «за отъезд» позволил себе только в перерыве матча. Республиканский стадион был заполнен — 100 тысяч зрителей. Непогода, дождь, временами снег, сильный ветер, холод публику не остановили: самая, пожалуй, громкая футбольная афиша 80-х. Киевское «Динамо» против московского «Спартака». Лобановский против Бескова. Одно футбольное направление (или стиль, если угодно) против другого. Одна большая группа игроков сборной СССР против другой.

Ликование стадиона уже на 4-й минуте: Дасаев ошибся после не самого сложного для вратаря удара Буряка со штрафного. Несколько приличных голевых моментов подряд, созданных «Динамо», — Хапсалис, например, попал в перекладину. Нервная концовка, когда «Спартак», у которого в той игре не очень-то получалось, пошёл «ва-банк» в надежде сравнять счёт, и Буряк воспользовался потрясающим по точности пасом Бессонова и забил второй гол, 2:0. «Спартак», действующий на тот момент чемпион страны, фактически был лишён возможности повторить прошлогодний успех.

И для меня у телевизора концовка матча оказалась нервной. Тассовская машина давно уже стояла у подъезда, медлить нельзя: можно и на поезд опоздать. С финальным свистком арбитра Азим-заде я стал выносить к машине вещи.

Поезда до Хельсинки в те времена ходили почти пустыми. В вагоне СВ — никого, кроме нас с женой и проводника. Иван Петрович, невысокий, худощавый «проводник-ветеран», как он представился («Только на этом маршруте около двадцати лет!»), поил нас чаем, рассказывал истории из железнодорожной жизни. Одна запомнилась. Как-то выборгские таможенники поспорили с Иваном Петровичем на ящик водки: ни за что, мол, не провезёшь в своём вагоне из Хельсинки бутылку финского пива так, чтобы мы её не нашли. Конструкцию вагона таможенники знали, как хороший механик знает нутро автомобиля. С закрытыми глазами могли найти любой потаённый уголок. Но Иван Петрович вагон свой знал лучше, чем таможенники. Они только что по частям не разобрали вагон в поисках спрятанной бутылочки пива. «Лапин култа», — вспомнил название пива Иван Петрович. В переводе с финского «Lapin kulta» — «Золото Лапландии». Советские телевизионщики, рассказывают, привозили из командировок в Финляндию упаковки этого пива тогдашнему теленачальнику по фамилии Лапин.

Бутылочку таможенники не нашли. Иван Петрович попросил их выйти из вагона, чтобы они не засекли тайничок, спустился на перрон, вручил проигравшим спор пиво и отправил в магазин за водкой, чтобы они успели принести ящик до отхода поезда.

Я попросил Ивана Петровича разбудить нас минут за пятнадцать до остановки поезда в Ручьях — на всякий случай: невозможно было представить, что увижу кого-то посреди ночи на перроне полузаброшенной, фактически находящейся в отдалении от городских магистралей станции. И рассказал ему — опять же на всякий случай, — что нас могут прийти провожать.

Из тамбура, куда Света и я вышли за минуту до того, как поезд остановился, увидели, как к нашему седьмому вагону бежит группа людей. Они подбежали ровно в тот момент, когда И ван Петрович открыл дверь вагона. Лобановский с Адой, Юрий Андреевич Морозов, возглавлявший тогда ленинградский «Зенит», с женой Галей и Юра Борисов, сын Олега Ивановича. Олег улетел тогда с БДТ на гастроли в Аргентину и сокрушался по возвращении, когда ему рассказали о «ручьёвской эпопее», что не было у него возможности присоединиться к такой компании.

Только мы начали было прощаться на перроне, как Иван Петрович решительно скомандовал: «Заходите в вагон быстро! Все!» Он открыл ещё одно купе. Мы всемером в нём разместились и приступили к раннему — на часах около четырёх утра — завтраку: Светины пирожки, необыкновенной вкусноты мясо, приготовленное отменной кулинаркой Галей Морозовой, солёные огурцы, хлеб, и всё это, конечно же, под водочку.

Васильич рассказал, как ему с Адой удалось успеть к короткой ночной стоянке поезда Москва — Хельсинки. Билетами на самолёт из Киева в Ленинград он запасся заранее. Как только закончился матч, прошёл в раздевалку, поздравил каждого футболиста, объявил время тренировки, назначенной на 2 ноября, отправился затем к поджидавшей его машине, в которой уже сидела Ада, и на большой скорости автомобиль помчался в аэропорт Борисполь вслед за машиной сопровождения, относительно которой Васильич договорился опять же заранее с милицейским начальством. Только так можно было успеть на последний авиарейс до Ленинграда, где Лобановского встретил Юрий Андреевич и привёз к себе домой. Спать они не ложились, чтобы не проспать, и зенитовский автобус затем доставил их в Ручьи. Автобус с надписью «Зенит» на боку ждал компанию провожавших: прощание ведь, как все думали, должно было ограничиться перроном. И тронулся с места автобус только тогда, когда водитель увидел, что все переместились в вагон. Юра Борисов о затее тренеров, к сожалению, не знал и до Ручьёв добирался на такси.

Два незабываемых утренних часа, проведённые в тесноватом, что и говорить, купе (но на тесноту никто не обращал внимания), пролетели как одно мгновение. В Выборге в те времена поезд Москва — Хельсинки фактически окружали пограничники. Они ещё до прибытия выстраивались цепью на перроне, для обычных граждан в те часы недоступном. И не забыть выражение лица пограничного лейтенанта, когда он увидел выходящих из седьмого вагона «провожающих». Изумление от увиденного было настолько мощным, что лейтенант даже не стал делать втык Ивану Петровичу за неположенный провоз безбилетников, да ещё в вагоне, следующем за границу. Лишь спросил меня, показывая на Васильича: «Это — Лобановский?» Услышав, что он не ошибся, вымолвил: «Как же так?.. Я ведь вчера по телевизору матч из Киева смотрел... Он же там на скамейке раскачивался... Они же “Спартак” обыграли... В девять вечера... А сейчас раннее утро, и он на вокзале в Выборге... Как же так?..»