Александр Горбунов – Лобановский (страница 131)
«Они, — говорил Лобановский о своих футболистах, — должны увидеть этот спектакль, прочувствовать, что пережила наша страна, что пережили люди в эту страшную войну, и никогда об этом не забывать».
Один из самых лучших советских футболистов 70-х Владимир Веремеев попросил разрешения пройти до гостиницы после спектакля пешком — ему нужно было в одиночестве осмыслить увиденное, потрясшее его театральное действо.
В середине 70-х Борисов заинтересовался новым для футбола явлением — аритмией. Мне казалось, что, наблюдая за футбольным действом, Олег Иванович проецирует свою театральную работу на футбол, находит что-то общее между футболом и театром. Сам он между тем говорил: «От меня ждут всевозможных аналогий, сравнений игры со спектаклем, с искусством. Но я, представьте себе, всегда отвергал подобные банальности. Искренне любя футбол, всё же был против подобных параллелей. Не стоит понимать превратно: не оттого, что одно занятие считал более высоким, другое — низменным, и даже не потому, что в понятия игра артиста и игра футболиста вкладываю совершенно разный смысл. Мне представляется сравнение неверным потому, что в игре на сцене и в игре на поле гораздо больше различий, чем схожести».
Аналогии действительно не совсем уместны. Однако сравнения подходов к создаваемому — в футболе и на сцене — вполне могут быть. Борисов при встречах с Лобановским постоянно задавал ему вопросы о методах тренировочной работы, взаимоотношениях с игроками, с коллегами. Идея аритмии стала предметом обсуждений Борисова и Лобановского. Олег Иванович, думается, уловил в объяснениях друга и в матчах киевлян, им виденных, одну очень важную вещь: взаимоотношение через заданный ритм с публикой. Наверное, театральные критики готовы разобрать детально многие роли Олега Борисова на предмет применения им принципов аритмии. Со своей дилетантской точки зрения замечу лишь, что в потрясающей по воздействию на зрителя «Кроткой», которую Лобановский видел в те времена, когда она шла на ленинградской сцене, Борисовым был задан сложнейший ритм — с акцентированными и вместе с тем неожиданными, заставлявшими вздрогнуть и сопереживать паузами и взрывами, чередование которых не поддавалось строго отмеренному временному следованию. Олег Иванович, полагаю, разрабатывая вместе с выдающимся режиссёром Львом Додиным идею сценовой аритмии, хорошо понимал, что управлением ритма во время спектакля можно добиться весьма сильного эффекта воздействия на зрителей.
Выплеск всего себя Борисовым в «Кроткой» можно сравнивать с отдачей Лобановского на тренерской скамейке в важных матчах, таких как матчи Кубка кубков в 1975 и 1986 годах. Борисов восхищался концентрацией Лобановского в играх. Если и представлять Олега Ивановича в какой-то роли в футболе, то только, наверное, — в роли тренера.
У меня было ощущение, что во время матчей с участием киевского «Динамо» Борисов старался перевоплотиться в своего друга, который маятником раскачивался на скамейке запасных, и страстно хотел тем самым другу помочь.
Спустя несколько дней после Чернобыля, 2 мая 1986 года, киевляне играли в Лионе на стадионе «Жерлан» финал Кубка кубков с мадридским «Атлетико». Олег Иванович позвонил мне сразу после игры, завершившейся динамовской победой 3:0: «Ты видел?» Радостный невероятно. Повторяющий эпизоды игры, потрясающе проведённой динамовцами. Смакующий эти эпизоды: «А как они второй забили! Веер слева — направо. Четыре передачи на скорости и — гол. Испанцы, кажется, так и не поняли, что произошло». И — потом: «Неужели они Васильича после этого в сборную не возьмут?»
Несколько дней спустя после победы «Динамо» в Кубке кубков еженедельник «Футбол-хоккей» уделил матчу и его анализу почти половину номера под одним названием «Игра во всех её проявлениях». В части первой был отчёт о матче, написанный одним из лучших футбольных журналистов Валерием Березовским. В части второй был профессиональный разбор финала, сделанный Никитой Симоняном. В части третьей выступил — первый, кажется, и последний раз в спортивной прессе — Олег Борисов.
Олег Иванович надиктовал репортёру то, что он думал о футболе, о киевском «Динамо», о матче и о возникшей ситуации со сборной. А думал он, в частности, вот что:
«Говорить хочу о людях, на высочайшем профессиональном уровне работающих в области, которая волнует меня как зрителя, как любителя, как сотоварища, наконец, испытывающего определённую сопричастность, неизъяснимую общность, единство — мыслей, чувств и кажется, что и взглядов. Это и понятно: когда зримо видишь творческий процесс и не менее зримо — его результаты, невольно становишься единомышленником. И не устаёшь удивляться этому чуду созидания почти что материальной осязаемости результата.
...Не счесть команд, волевых, мужественных и даже вполне умелых — без лидера, руководителя, умеющего организовать игру, знающего, как это сделать, они многого не добились. То, что мы видели в матчах киевского “Динамо”, сыгранных на пути в финал, и что особенно явственно ощутили в финальном матче, лично меня потрясло. Сила динамовцев в поразительно точной организации коллективных действий. Это же надо так подготовить людей! Регулярно читая спортивную прессу, каждый из нас, болельщиков, премного наслышан и вроде как бы даже разбирается в различных методиках подготовки. Знаем мы и о выводе игрока на пик его возможностей. Но чтобы вот так — всех! До единого! Хоть кто-то, скажите, выпадал из ансамбля? Никто!
...Единомыслие в понимании игры такими разными и по характерам, и по природным свойствам людей просто-таки поражает. Какое фееричное разнообразие атак показали динамовцы! И какое согласие! В этом плане их игра, готов согласиться, искусство. Искусство реализовать все свои знания и умения, выразить их в едином понимании игры. Мы увидели в Лионе демонстрацию возможностей предельно отлаженного механизма атаки и импровизации в необходимых каждому локальному эпизоду объёмах.
О сочетании заданности и импровизации в футболе рассуждают даже больше, чем на театре. И часто, как понимаю я своим любительским умом, уходят в рассуждениях в сторону, порой готовы принять за импровизацию любой жонгляж, любой эффектный трюк, проделанный с одной лишь целью — поразить воображение нетребовательного зрителя. Мне же представляется, что импровизация хороша лишь тогда, когда основательно выстроен каркас игры, создана определённая модель командных действий, модель игры. Импровизация хороша, на мой взгляд, в разумных и реальных пределах.
...Не могу, не вправе не сказать о том, что тревожит, знаю, не только меня — тысячи поклонников футбола. На протяжении более чем года мы все убеждаемся в том, что даже самые хорошие футболисты, попав в чужие руки, становятся неузнаваемыми. Без тренера-единомышленника, без тренера, которого они знают и которому целиком доверяют, а он знает все их возможности и пределы, они превращаются в безликую массу. И потому нет у нас уверенности в том, что через месяц в Мексике киевские динамовцы сыграют так, как в Кубке кубков. Но лично я верю, что с Лобановским они быстро преодолеют неизбежный, наверное, и, будем надеяться, недолгий спад — к июню вновь войдут в форму. Увы, в своё время Лобановскому было поспешно отказано в доверии, и, как я понимаю, именно поэтому сборная, теперь уже практически наполовину составленная из киевлян, фактически в полной мере неуправляема. Убеждён, что промах надо незамедлительно, не пугаясь того, что все сроки прошли, исправить.
...Я высказал здесь своё сокровенно личное мнение, но тешу себя надеждой, что оно не только моё. Убеждён! И уже поэтому к нему следовало бы прислушаться...»
На следующий день после выхода этого номера «Футбола-хоккея» — 12 мая — тренерский состав сборной СССР был заменён. Далёк от мысли, что статья повлияла на события. Но она не могла остаться незамеченной. Возможно, стала последним аргументом для тех, кто принимал решение.
Возглавить команду Лобановский согласился только при одном условии: в тренерский штаб войдут только те специалисты, которые работали с ним перед несправедливым и диким образом обставленном увольнении, — Никита Симонян, Юрий Морозов и Сергей Мосягин. До чемпионата мира оставалось 22 дня.
В день вылета сборной в Мексику мы с Олегом Ивановичем поехали с утра на подмосковную тренировочную базу в Новогорск. В двухкомнатном номере Лобановского всё было подготовлено к отъезду. «Васильич, — сказал Борисов, — понимаю, что о шансах спрашивать нелепо, но всё же...» — «Времени потеряно много, — ответил Лобановский. — Кое-что удалось сделать, но полностью сбалансировать готовность киевлян и не киевлян пока не удалось».
Венгры были разгромлены в Ирапуато 6:0. «Ты видел?» — в ночи позвонил Олег Иванович. И снова, как и после Лиона, мы перебирали с ним эпизоды, восхищались скоростной командной игрой сборной и уровнем её готовности, вполне сбалансированной. О советской команде заговорили тогда как о теневом фаворите чемпионата мира. Были уверенный выход из группы, классная ничья с французами. А потом был матч 1/8 финала с Бельгией, в котором команда Лобановского дважды вела в счёте и контролировала ход встречи, но шведский арбитр Фредрикссон засчитал два бельгийских мяча, забитых из положения «вне игры», и советская команда была вынуждена вернуться домой...