Александр Горбунов – Лобановский (страница 117)
На отдыхе в Крыму Щербицкий в дни матчей киевского «Динамо» (речь о начале 60-х годов) не находил себе места. К вечеру просил коменданта государственных дач подполковника КГБ Александра Федоренко «организовать телевизор», если, конечно, игра транслировалась. Однажды, когда киевляне в первой половине 60-х играли в Москве с «Торпедо» (а команды эти в те времена задавали тон в советском футболе), Щербицкий, возглавлявший тогда Совет министров УССР, привычно устроился перед телевизором, но на экране замелькали какие-то фигуры, и толком посмотреть матч не представлялось никакой возможности.
Федоренко, видя, что нервы у предсовмина на пределе — Щербицкий принялся, насупившись, ходить взад-вперёд, поглядывая на экран, — предложил немедленно отправиться на 1-ю дачу. Госдачи в Крыму проходили в разговорах и письменных отчётах комендантов под номерами. В 1-й постоянно останавливался Хрущев. От коллег Федоренко знал, что Хрущев уже уехал и на 1-й не осталось ни одного сотрудника, только охрана. Щербицкий на 1-ю не хотел ехать ни в какую. Федоренко еле-еле уговорил его на вариант со 2-й дачей, находившейся рядом с хрущёвской и предназначавшейся, в соответствии с партийным протоколом, гостям из Москвы. Она тоже пустовала.
Сели в машину, примчались, включили телевизор. Видимость — чуть лучше, но всё равно почти ничего не понять. В Ялте тогда ретрансляторов ещё не было, сигнал из Симферополя доходил слабо. «Владимир Васильевич! — взмолился Федоренко. — Давайте всё же поедем на 1-ю. Там же никого нет!» Комендант и старшина из охраны уговорили Щербицкого. На большой скорости приехали в хрущёвскую резиденцию. Поспели ко второму тайму. Телевизор стоял в холле и показывал хорошо. Щербицкий попросил у сестры-хозяйки две бутылки столовой воды, два листа бумаги и карандаш. За 45 минут второго тайма выпил всю воду, изрисовал и исписал всю бумагу, выкурил полпачки сигарет, прикуривая иногда одну от другой. Федоренко с ним даже разговаривать боялся.
Киевляне в тот день выиграли. Щербицкий сиял. Предложил коменданту немедленно вернуться на свою дачу и отпраздновать победу. Жили они на 7-й даче. Приехали затемно: везде горели огни, на море — лунная дорожка. Щербицкий отпустил сестру-хозяйку, жившую в Ливадии, и они с Федоренко вдвоём сели за стол, рассчитанный на 22 человека. Под хорошую закуску и настроение выпили бутылку водки. Щербицкий встал и сам принёс из холодильника вторую. Затем на некоторое время вышел из столовой. Федоренко удивило, насколько хорошо Щербицкий знал футболистов, семьи игроков, подробно рассказывал о каждом.
По свидетельству коменданта, дальше началось самое интересное. Время — за полночь, а зал вдруг стал постепенно заполняться гостями. Щербицкий обзвонил всех, наверное, отдыхавших в те дни в Крыму высокопоставленных по советским меркам чиновников — прежде всего секретарей компартий союзных республик и партийных секретарей из соцстран. Свободных стульев за столом больше не было. Победу киевского «Динамо» над «Торпедо» отмечали почти до рассвета.
Далёкий от футбола Федоренко не помнит, что это был за матч и почему Щербицкий бурно радовался победе. Ведь не отмечал же он так все выигранные киевлянами в ту пору и позже встречи — чаще всего реагировал сдержанно. Скорее всего, подсказывают справочники, украинский руководитель устроил запомнившееся торжество после игры «Торпедо» — «Динамо» осенью 1961 года. Победа над «Торпедо» открывала киевской команде путь к первому в истории советского футбола чемпионскому титулу, завоёванному немосковским клубом.
В ранге председателя Совета министров Щербицкий на старенькую динамовскую базу на Нивках приезжал почти перед каждой игрой. Никаких накачек — лишь спрашивал, в чём команда нуждается. Когда «Динамо» возглавило таблицу, Щербицкий пригласил команду на «своё поле» — в Совет министров. «В кабинете, который своими размерами напоминал поле для мини-футбола, — вспоминал Владимир Щегольков, — “накрыли поляну” — лёгкая закуска и минеральная вода. Щербицкий потряс нас своими знаниями футбольной статистики: в его записной книжке были зафиксированы результаты всех матчей украинских команд всех лиг, знал он и фамилии наиболее значительных игроков и тренеров».
Работавший с Щербицким секретарь ЦК КПУ Яков Погребняк рассказывал украинскому еженедельнику «Футбол», как однажды, когда Погребняк был первым секретарём обкома в Ивано-Франковске, Владимир Васильевич приезжал вручать области орден и вдруг попросил Погребняка сделать перерыв в торжественной части. «Я, — говорит Погребняк, — не понял зачем, но сделал. Владимир Васильевич вышел и отправился, уже не помню, то ли по телевизору смотреть, то ли по радиоприёмнику слушать репортаж о матче “Динамо”. Послушал и довольный (“Динамо” тогда, кажется, выиграло) вернулся на своё место».
Леонид Кравчук, возглавлявший в ЦК КПУ партийную организацию, пришёл однажды в кабинет Щербицкого (тот вызвал его, чтобы сдать партийные взносы и проставить в партбилете штамп и подпись). «Захожу в кабинет, — вспоминает Кравчук, — вижу: стоит первый секретарь у телевизора, по которому идёт трансляция какого-то матча. Глаза горят, нога отведена для удара, мелко подрагивает... Он фактически играл в футбол! Я встал скромно в угол, Щербицкий на меня ноль внимания. Постояли мы минут десять, закончился первый тайм, и вдруг он меня замечает: “А ты что тут делаешь?” — “Так вы же пригласили!” — “Извини...”».
Борис Воскресенский утверждает, что «никто футболом из ЦК так, как описывают, не занимался». И напрасно, по его мнению, говорят «если бы не Щербицкий...». Базилевич с этим утверждением не согласен: «Хотя о роли компартии сейчас речь ведут только в негативном плане, должен заметить, что без помощи ЦК, снявшего массу проблем, мы самостоятельно вряд ли справились бы».
На первой после возвращения из Кувейта большой пресс-конференции Лобановский привёл пример одной из публикаций о команде в довольно солидной газете, где, с его точки зрения, было «всё искажено». Речь шла о том периоде, когда первым человеком на Украине был Щербицкий, который так любил команду, что для неё якобы «всё делалось». «Да ничего не делали вообще! — воскликнул Лобановский. — Кроме квартир и машин. Больше не было ничего. Да, старались делать всё, что можно было. А что было можно? Можно было, повторяю, дать квартиру и машину. Больше ничего нельзя было». И обратил внимание репортёров на то, что говорит так, сравнивая те времена с нынешними: «Вы же понимаете, что изменилась система. Уже живём в совершенно другом государстве, где никто ничего не запрещает. Если есть возможности. И я считаю, что клуб “Динамо” (Киев) и его руководители делают всё, чтобы игроки не думали о каких-то житейских проблемах, а только о футболе. Им созданы абсолютно все условия! Для того чтобы они были не ремесленниками, а творческими людьми, которые бы пытались расти вместе с командой и каждый в отдельности».
В советские времена премия футболисту в 400 рублей считалась очень большой, на неё требовалось найти деньги, в бюджете не заложенные. А в новейшие времена игроки объявленные за победу в важном матче призовые в размере 10 тысяч долларов (это — в дополнение к высокой зарплате!) считают небольшими.
Между тем и при Щербицком с игроков, по мере тогдашних возможностей, снимали все бытовые вопросы. Они получали хорошие квартиры в хороших домах, их детей определяли в детские сады, жён, если требовалось, устраивали на работу; на базу в Конча-Заспу поставлялись самые дефицитные товары и продукты. Власти закрывали глаза на то, что футболисты «Динамо», покупая — за свои деньги — автомобили «Волга», перепродавали их по спекулятивным ценам на Кавказ, неплохо на этом зарабатывали (Анатолий Демьяненко, например, называет автомобильные заработки футболистов «самыми большими»), а для себя приобретали манёвренные «Жигули».
Подробнее других, пожалуй, помнит об организации торговли на базе и об автомобилях Стефан Решко. «Перед праздниками — Новым годом, майскими, октябрьскими — нам завозили икру, которой тогда в магазинах не было, — вспоминал он в интервью киевскому изданию «Сегодня». — Она недорого стоила — 5,50 за баночку. Можно было взять пару баночек красной, чёрной, другой дефицит — прибалтийские шпроты, паштеты. Для жён — французские духи. Плюс где-то раз в год привозили на базу ковры. Каждый мог купить один большой и один маленький. Или приезжал из Совмина человек: “Зима идёт, дублёнки нужны?” — “Да, было бы неплохо”. И нам привозили турецкие дублёнки по 270-300 рублей. Всё это было благодаря тому, что первое лицо страны — болельщик. При Шелесте такого не было. Его “пробить” было тяжелее. Но самое главное благо, которое мы имели, это возможность раз в пару лет покупать машину. В “Динамо” — такого нигде больше в Союзе не было — весь состав ездил на ГАЗ-24. В “Спартаке”, ЦСКА, тбилисском “Динамо” новые “Волги” были у единиц. Они нам завидовали. Но мы ведь и выигрывали почти у всех. За победу в Кубке кубков-75 нам больших денег не дали. Но мы попросили Семичастного, зампредсовмина, чтобы нам дали возможность купить машины. Очередь разбили до весны 76-го. Но когда мы обыграли “Баварию”, Семичастный зашёл в раздевалку, всех расцеловал, передал привет от Щербицкого и заявил: “Все свои вопросы вы решили сегодня на поле”. Как сейчас помню, в 75-м “двадцать четвёрка” стоила 9162 рубля. Но её можно было перепродать в несколько раз дороже и купить новую по номиналу. К слову, мы могли брать совминовские номера, начинавшиеся на “80”, чтобы гаишники не останавливали. А в отношении квартир Щербицкий говорил: “Эти люди заслужили выбрать жильё в любых домах”».