Александр Горбунов – Лобановский (страница 109)

Вот уж воистину никогда не угадаешь, как слово отзовётся! Трудно сказать, что щёлкнуло в той ситуации. Вряд ли те, кто преследовал Ткаченко, рассупонились от похвал в его адрес от самого Лобановского. Скорее, местные партийные бонзы, уверенные, что в стране ничего просто так не происходит, приняли строчки в центральной газете за сигнал и на всякий случай решили тормознуть. Или же кто-то из болельщиков в лампасах просто воспользовался случаем, вставил словечко — поди, угадай, что у наших вершителей судеб в голове?»

Ни Боднарук, ни Лобановский со стихами Ткаченко знакомы не были. Лобановский помнил, что был такой футболист, и знал, что есть такой поэт. Боднаруку же о Ткаченко, о том, как его «прессовали по полной программе», в редакционном буфете рассказал как-то спецкор газеты Эдуард Поляновский. Боднарук рассказ запомнил и, встретившись с Лобановским, предложил ему поддержать Ткаченко, попавшего в опалу. «Валерий Васильевич, — рассказывал Боднарук, — легко согласился и сказал истинную правду: футболисту, кроме ног, действительно нужны ещё и мозги, кто бы спорил. И привёл убедительный пример. Сказал и сказал, напечатали и забыли. И кто мог подумать, что слово Лобановского обладает такой страшной силой?»

С первых дней тренерской работы Лобановский с предельной тщательностью относился к публикациям интервью с ним. Анатолий Косый, днепропетровский журналист, работавший в заводской многотиражной газете, вспоминает своё первое интервью с начинающим тренером. Осенью 1968 года они встретились в спорткомитете города (их познакомил приятель Косого, судья всесоюзной категории Анатолий Гладкий), проговорили минут сорок — совершенно рутинный разговор («Много ли, — говорит Косый, — может сказать начинающий тренер начинающему журналисту из многотиражки?») — и разошлись. Молодой репортёр был удивлён, когда 29-летний Лобановский, узнав номер телефона многотиражной газеты, позвонил, попросил прочитать текст уже подготовленного интервью и, выслушав, «завизировал» его. Первая собственная публикация Лобановского-тренера относится к Днепропетровску — в 1972 году в новогоднем номере воссозданной после длительного перерыва газете «Днепр вечерний» под заголовком «Экзамен на зрелость».

Руководители клуба настояли после возвращения Лобановского из Кувейта на его обязательных пресс-конференциях. Возражал он вяло, вынужден был согласиться, считаясь с мнением тех, от кого во многом зависит клубное благосостояние. Оговорил лишь право устанавливать собственную периодичность и не посещать сиюминутные послематчевые встречи с прессой.

Как ко всякому занятию, за которое он брался, к пресс-конференциям Лобановский относился чрезвычайно серьёзно, готовился к ним, проверял на предварительных собеседниках некоторые формулировки и не скрывал, что намерен воспитывать журналистов, заставлять их думать, воспринимать идеи современного футбола и доносить их до публики. Может быть, в душе и сомневаясь в полезности просветительской миссии, тем не менее приходил в зал и часа по два беседовал с репортёрами, вдалбливая в них, собственно, всякий раз одно и то же.

Пресс-атташе «Динамо» Алексей Семененко сидел рядом с ним и краешком глаза видел заготовки Лобановского — исписанные страницы: с подчёркиваниями и выносами отдельных фраз на поля.

Когда накапливалась информация, которой он хотел поделиться с журналистами, говорил Семененко: «Что-то мы давно с прессой не общались». Выбирали день, час, и динамовский зал для пресс-конференций, рассчитанный на 150 мест, заполнялся до отказа. Послушать Лобановского приходили не только репортёры, но и тренеры, работники клуба.

Такие встречи Лобановский любил. К ним можно было основательно подготовиться, высказать всё, что на данный момент хотелось высказать, вести обстоятельный разговор, не поглядывая на часы. Не любил он моментальных, на скорую руку пресс-конференций сразу после матчей. У него не было под рукой необходимых для квалифицированного анализа и возможного обсуждения данных — распечаток игровой деятельности команды и каждого футболиста, а отделываться стандартными фразами он не умел и не хотел. Такие — по горячим следам — пресс-конференции его раздражали, и он старался по возможности посылать на них своих ассистентов.

Не меньше раздражали Лобановского поражавшие пустотой вопросы. От них он отмахивался, как от надоедливых мух. «Вы можете вспомнить, что вы сказали перед “Ньюкаслом” на установке? Главная ваша мысль?» — «Не могу. Каждый день приходится говорить. Не конспектирую». — «Ну а перед “Барселоной”? Всё ведь ещё свежо». — «Каждый день приходится говорить. Не только перед “Барселоной” и “Ньюкаслом”. Каждый день».

31 декабря 2000 года мы разговаривали с Лобановским, и он сказал мне, что его очень огорчила публикация в газете «Команда» интервью с ним за подписью Максим Максимов: «Он привёл на стадион какого-то человека, сказав, что тот в Москве пишет обо мне книгу. Пожалуйста, пусть пишет, но я говорить ничего не собираюсь». Какие-то вопросы они Лобановскому задали, на некоторые из них он ответил, но подчеркнул: это — не для публикации. И вдруг открывает 29 декабря «Команду» и с удивлением видит напечатанное интервью, в котором Максимов, помимо всего прочего, многое переврал, в частности — фразу Лобановского о тренерстве Блохина. «Очень высокий коэффициент недобросовестности, — сказал мне Лобановский. — С Линником же я почти три часа говорил, и он не позволил себе ничего подобного...»

Если Лобановский не хотел давать интервью, он его не давал. Когда был помоложе, просто говорил «нет» или «сейчас не время». После возвращения с Востока отказы обставлял иначе. Дмитрий Гордон из газеты «Бульвар» рассказывает: «Подошёл к нему после первой пресс-конференции, он: “Дима, здравствуй! ‘Бульвар’ читаю, мне все номера в Эмираты привозили...” Я: “Валерий Васильевич, так, может, интервью?” — “Обязательно. Обязательно”. И вот выходит в “Бульваре” революционное на тот момент интервью с Йожефом Сабо, который камня на камне не оставил от существовавшей системы футбола, раскритиковал её в пух и прах, всё своими именами назвал. Я подошёл к Лобановскому уже после этого: “Так как насчёт интервью?” — “Да ты понимаешь... — ответил Валерий Васильевич. — После Сабо теперь не могу. Он — главный тренер сборной, а я — клуба, он должен мне разрешить”. Я принял эту игру и обратился к нему через некоторое время: “Сабо разрешил”. Он: “Ну, хорошо. Вот ещё чуть-чуть, и сделаем”. Потом выходит интервью с Блохиным, в котором он резко высказался: дескать, вторым у Лобановского не буду, только первым. И опять я слышу: “Ну, после Блохина даже не знаю, что и сказать... Разве что в конце сезона...” Подхожу в конце — Лобановский: “Так новый сезон начинается...” Я: “Ладно, спасибо, понял”. На этом мы расстались».

Лобановский тем не менее всегда старался входить в положение репортёра. Так было, например, с корреспондентом «Советского спорта» Александром Владыкиным, которого редакция в сентябре 1986 года командировала в Рейкьявик на отборочный матч чемпионата Европы со сборной Исландии. Лобановский, несмотря на порывистый ветер и холодный дождь, не стал отказываться от утренней пробежки (тогда он ещё бегал). Владыкин терпеливо ждал тренера, хотя врач Савелий Мышалов отговаривал его от интервью: «Может, в следующий раз поговорите, а то у Валерия Васильевича небольшая температура». Но Лобановский, узнав, что Владыкину через некоторое время передавать материал в газету и что он всё это время ждал его под дождём, согласился: «Поговорим по дороге, но потом возьмите у доктора что-нибудь согреться, а то простудитесь».

Лобановский никогда не звонил редакторам газет и не просил прислать на интервью того или иного журналиста.

От интервью он вообще старался отлынивать, но когда не удавалось сделать это, тренер с репортёром встречался и разговаривал — умно, как всегда, с тонким юмором, информативно и, разумеется, без крика. Алексей Семененко, всегда приезжавший с «Динамо» в Москву на «Кубок Содружества» и державший — по должности — «руку на пульсе» контактов Лобановского с прессой, лишь плечами пожимал недоумённо, когда ему на глаза попадались «интервью» с Лобановским, которых быть не могло, потому что их не было. «Лобановский, — рассказывает Семененко, — избегал контактов с назойливыми журналистами, отказывал в интервью девятерым из десяти». Некоторые левые «интервью» — короткие, оперативные. Другие, такие, к примеру, как в пилотном выпуске московского журнала «Профессионал», — объёмные, напичканные фразами Лобановского из интервью реальных, сдобренные суждениями придуманными. Авторы подделок, которым Лобановский будто бы «тыкал», не удосуживались даже прояснить, хотя бы для себя, что тренер никогда к незнакомым и малознакомым ему людям не обращался на «ты».

Однажды он позвонил мне, и так совпало, что как раз в этот момент я читал опубликованное в свежем номере «Советского спорта» огромное — на две полосы — интервью с ним украинского автора. Лобановский был удивлён: он ни газете этой, ни автору, подпись которого стояла под материалом, интервью не давал. Когда в Киеве стали разбираться, выяснилось, что парень то ли из Днепропетровска, то ли из Харькова решил удивить московское издание своим мастерством, обработал несколько старых интервью Лобановского, создал из них своё и отправил в газету. Хорошо ещё глупостей никаких Лобановскому не приписал, как это сделал автор в журнале «Профессионал».