Александр Горбов – Таблетка от понедельника (страница 20)
– Это даже хуже, чем детей, – буркнул Крысолов.
– Да ладно, – отмахнулся певец, – зато полные залы всегда. Как выйду, как запою: «То-о-о-олько! Рю…»
– Не надо! – Трубадур кинул в мужчину печёной картошкой. – Мы же договаривались друг на друге не показывать.
– Ладно, ладно, не буду, – певец поднял кружку. – Давайте лучше выпьем.
До самого утра продолжался семинар. А с рассветом участники разъехались: надолго бизнес оставлять без присмотра нельзя.
Я иду искать…
Альтамира в Испании (30 тысяч лет назад), Пеш-Мерль (25 тысяч лет назад) и Коске (27 тысяч лет назад) во Франции, Куэва-де-лас-Манос (13 тысяч лет назад) на юге Аргентины. Это пещеры, в которых были обнаружены отпечатки ладоней (Куэва-де-лас-Манос даже переводится как Пещера рук). В одних больше, в других меньше. Большинство из них – отпечатки левой руки, причем рук мальчиков-подростков.
Предполагают, что это был финал инициации. Мальчики проходили обряд посвящения (он мог быть очень болезненным, а порой и жестоким), оставляли отпечаток левой ладони и выходили из пещеры уже взрослыми.
Темнота пещеры, мистическое действо, ладонь на холодном камне. Краска брызжет из костяной трубочки, завершая испытание. Что это был за обряд? Что символизировал этот отпечаток? Почему именно левой руки? Не разглядеть через века.
Человечество повзрослело и забыло про древнюю традицию. И только дети, мудрые в своей простоте, помнят о ней. Через тысячи и тысячи поколений маленьких человечков прошла игра, в которой записана память о страшном испытании. Прятки!
Кто учит детей играть в прятки? Другие дети. Цепочка не прерывается, и каждое поколение детей прячется в темноте. Сидит тихо, боясь дышать. Срывается и бежит! До места начала игры, там, где надо ладонью ударить в стену. Ударить и закричать: «Туки-туки!»
Кричали ли древние дети, оставляя отпечаток ладони? Кто знает. Но я думаю – да. Чтобы страшный взрослый, проводящий ритуал, больше не гнался. Туки-туки! Здесь больше нет ребёнка, только новый взрослый, прошедший испытание. А выйдя из пещеры, учили младших братьев играть в прятки – тренироваться к испытанию.
Кто там гонится за мной в темноте первобытной пещеры? Поздно! Туки-туки!
Групповой портрет
– Господа, и в заключение встречи выпускников будет нарисован наш групповой портрет.
– Ой, ну зачем…
– Правильно, будет на память. А то опять десять лет не соберёмся.
– Становимся в два ряда! Ну давайте, господа, не затягиваем.
– Да встаём, встаём…
– Отлично! Теперь стараемся не шевелиться, пока художник нас рисует.
– Можно будет копию заказать?
– А мне бы маленькую версию, я переезжаю часто.
– Да, потом договоритесь с художником.
– И долго так стоять?
– Пока не нарисуют.
– Надо застольный портрет заказывать, хоть поели бы.
– В прошлый раз так делали: весь стол в объедках, и половина пьяные. Такую картину даже в сортире повесить стыдно.
– Ну долго ещё?
– Почти готово. Вот, можете посмотреть.
– Эй! А почему я куда-то в сторону смотрю?
– А я моргнул!
– И я тоже!
– Ты не моргал, ты заснул.
– Нет, не годится. Господа! Становимся снова и делаем ещё одну картину. На этой не все удачно вышли.
– Опять три часа стоять?
– Может, дождемся, пока фотографию изобретут? Ну хоть чёрно-белую!
– Ага, вас тогда вообще не соберёшь. Становимся, господа. Рисуй, художник! И старайся, чтобы все как живые получились – серьёзных людей пишешь, а не девочек-фрейлиняш для королевского инстаграма малюешь.
Стреляй, Маша!
– Расчёт, внимание! Враг выбросил диверсантов. Маша, по ближайшему парашютисту огонь!
– Ой, девочки, а он симпатичный.
– Маша!
– Ну серьёзно. Молоденький такой, миленький. Может, в плен его возьмём?
– Маша, ты уже семь раз была замужем.
– И что?
– Твой последний муж плакал и просил его расстрелять.
– Правильно, нечего было говорить, что его мама лучше борщ варит.
– Маша, ты вообще готовить не умеешь. Я помню, как ты угощала нас булочками: я сломала зуб, а Надюхе пришлось вправлять челюсть.
– Зато у меня характер золотой.
– Точно! Такой же тяжёлый, и за него убить могут.
– Как будто у вас легче. Наш расчёт, между прочим, «три ведьмы» называют. И вовсе не за боевые заслуги.
– Маша, стреляй!
– А может, всё-таки в плен?
– Маша, жестокое обращение с пленными запрещено Женевской конвенцией. Как ты стреляешь, он, может, ещё и выживет: полежит в госпитале, потом обменяем на нашего. Парашютист, кстати, уже тебя заметил: зовёт на помощь и машет руками, чтобы улететь за линию фронта к своим. Стреляй, Маша! От нас ещё ни один мужик просто так не сбегал.
Драконоизоляция
– Принцесса! – рыцарь на белом коне подъехал к башне, – я спасу тебя!
Окошко на верхнем этаже распахнулось, выглянула голова с рыжими кудрями и закричала.
– Где маска?
– Что?
– Почему без медицинской маски?
– Не знаю, – рыцарь растерялся, – я как-то не подумал. Да ладно, сейчас я поднимусь, возьму тебя на руки и мы уе…
– Стоять! Никаких «на руки». Социальная дистанция – полтора метра.
– А как же… Я же…
– Ничего не знаю, – принцесса погрозила ему пальцем, – я тут на драконоизоляции.
– Это как?
– Это вот так, – из-за башни показался дракон. – Ехай давай отседова.