Александр Горбов – Дядя самых честных правил 12. Финал (страница 4)

— Интересно, — повторил истукан. — Весьма. Чтобы ответить на твой вопрос, маленький мудрец, мне нужно лично побывать там. И понаблюдать лет триста, что там происходит.

Шагах в десяти закашлялся Сашка. Мы поспорили с ним, смогу ли я уговорить одного из истуканов переселиться на Гавайи. И только что он проиграл мне десерты за целый месяц.

— Когда ты сможешь перевезти меня туда на своей летающей лодке, маленький мудрец?

— Когда тебе угодно, Хоа Хакананаиа.

— Мне угодно сегодня же. Сейчас я поговорю с другими моаи и буду готов отправиться в путь.

Не успел я ответить, как истукан громогласно заскрипел на «каменной» речи. Мы с Сашкой зажали уши, не в силах выносить звук его голоса. И только Риророко остался спокойно стоять — этот хитрец заранее воткнул в уши специальные затычки, какие есть у всех туземцев, включая детей. Впрочем, у меня в кармане тоже лежало две пары таких же затычек, так что мы с Сашкой через минуту тоже «оглохли».

Пока Хоа Хакананаиа переговаривался с другими истуканами, Сашка вытащил из своего рюкзака компактную эфирную радиостанцию. Связался с дирижаблем и дал команду на посадку, как только статуи замолчат. А я сел на краю утёса и стал смотреть на океан. Первая часть плана удалась: Хоа Хакананаиа сам попросился на Гавайи. Теперь не придётся мотаться в такую даль на остров Пасхи для каждого расчёта. Будет у меня под боком свой маленький «вычислительный центр». А там, может, ещё пару статуй получится перетянуть. Какая им разница, где стоять? Тем более что их на Пасхе становится слишком много, и они ругаются всё чаще.

Я почувствовал, как меня хлопают по плечу, и обернулся. За спиной стоял Риророко, беззвучно разевал рот и обеими руками указывал на уши.

— Закончил говорить, — сказал он, когда я вытащил затычки, — тебя зовёт.

Хоа Хакананаиа нетерпеливо ворочался на своём постаменте и пыхтел, как бегемот.

— Поехали прямо сейчас, — сердито буркнул он, увидев меня. — Пока можем.

— Другие моаи попытаются помешать?

— Что? Нет! — истукан гулко рассмеялся. — Наоборот. Половина желают, чтобы я быстрее отчалил и делят освободившееся место. А другая половина хочет ехать вместо меня. Им, знаешь ли, тоже надоели скандалящие соседи. Свободная жилплощадь с вулканами — это дефицит. Ну так что, когда мы отправляемся?

Через четверть часа над нами завис дирижабль. Из-под его брюха сбросили канаты, а следом по верёвочному трапу спустились мои воздушники. Хоа Хакананаиа обвязали тросами, причём он ещё и советы раздавал, как ловчее его спеленать. Так что не прошло и получаса, как мы погрузились на дирижабль и начали подниматься с размышляющим о судьбах мира грузом.

Прежде чем мы скрылись за облаками, я увидел на земле маленькие фигурки истуканов, «шагающих» к утёсу, с которого мы взлетели. Грохоча и поднимая тучи пыли, статуи «кантовали» сами себя. Да с такой скоростью, что человеку было бы не просто от них убежать. Зрелище получилось грозное и впечатляющее. Жаль, что нам не удалось понаблюдать, как они будут делить освободившийся утёс.

Гавайских островов мы достигли через неделю. Хоа Хакананаиа осмотрел острова с высоты и принялся выбирать, где собирается поселиться.

— Там живут люди? — уточнял он у меня, болтаясь на тросах под обзорной палубой. — А вождь у них есть?

— Там есть губернатор, управляющий всем архипелагом.

Я не стал уточнять, что губернатора назначаю именно я, поскольку Гавайские острова входят в Алеутское княжество. Ну а что? Лежали себе бесхозные, никому не нужные, вот я и подобрал. Прекратил бушующую там междоусобицу между местными князьками, навёл порядок, и через десять лет они попросились под мою руку. Честное слово, добровольно! И главным аргументом были не товары, не оружие, а медицина. А её мог дать только я.

Кстати, больницы Алеутского княжества весьма солидно пополняют его бюджет. И не за счёт жителей, для которых лечение бесплатное. К нам едут из Мексики и большой России, когда местная медицина не может помочь. А последнее время потянулись пациенты из Европы. Можно сказать, Знаки Тау многократно окупили усилия, которые я потратил, чтобы их добыть.

— Губернатор на самом большом острове сидит? — уточнил истукан.

— Ага.

— Тогда там меня поставь. Да скажи ему, чтобы рассказывал мне обо всём, я ему советы давать буду.

— Прости, многомудрый Хоа Хакананаиа, но зачем тебе это? Ведь это совсем мелкие проблемы, не стоящие твоего внимания.

— На моём острове должен быть порядок. Чтобы деревья не вырубили, чтобы жители были сыты и счастливы. И все говорили: вот какие мудрые советы даёт великий Хоа Хакананаиа!

Если прибытие дирижабля здесь было рутиной, не стоящей внимания, то установка истукана привлекла множество местных жителей. Они сбежались к площадке, которую заранее подготовили по моему приказу. И наблюдали, как статую медленно опустили на мраморный постамент, а затем освободили от верёвок.

— Мне нравится, — пробасил истукан, — хорошее место, хороший камень. Люди тоже хорошие, — добавил он, окинув взглядом зевак.

Те немедленно захлопали в ладоши, благодаря за такую оценку. А затем вперёд выскочили девицы в юбках из пальмовых листьев с гирляндами цветов на шее. И под бой барабанов принялись исполнять замысловатый танец. Приблизились к истукану и надели цветочные гирлянды на него. После чего лучшие люди острова поднесли дары: мешочки с разными толчёными минералами.

— Хо-хо-хо! Хорошие люди! Так меня давно не встречали!

Думаю, его так не встречали никогда. А я не зря продумывал сценарий встречи Хоа Хакананаиа. И людям весело устроить себе праздник, и каменному истукану приятно.

Уже поздно вечером ко мне пришёл губернатор. Статуя уже успела надавать ему ценных указаний. Но все они были на редкость разумные и по делу.

— Только одно меня смущает, Константин Платонович. Он хочет, чтобы жители начали охотиться на голубей и всех их истребили. Говорит, что очень вредная птица, которой не место на острове. Не то чтобы я против, но как-то странно звучит.

Я постарался сдержаться, чтобы не рассмеяться.

— Никанор Иванович, сделайте проще. Поставьте возле него караульных с шестами, чтобы отгоняли любых птиц. А то залетит какая-нибудь чайка, и придётся их тоже отстреливать.

Через неделю мы отправились на дирижабле домой. Делать было особенно нечего, и под вечер я спустился на обзорную палубу, чтобы посмотреть на закат. Но едва остановился у фальшборта, как послышались шаги, и рядом со мной появился Сашка.

Он не стал прерывать тишину, и мы вместе смотрели на огромный огненный шар, тающий в волнах. Как море впитало энергию светила в себя, и солнце было укрощено. И еле видимый свет, словно от свечи, горел где-то в глубине.

— Пап, — Сашка обернулся ко мне, — здорово, да?

— Чудесный закат.

Я обнял одной рукой Сашку за плечи. И на меня вдруг накатили воспоминания о его рождении. Ёшки-матрёшки, сколько лет прошло, а я помню, будто это было вчера.

Где-то за месяц как должен был подойти срок, к Тане пришёл Смеющийся Медведь, и они долго о чём-то шушукались. На следующий день шаман уехал, а через две недели вернулся вместе со старой индианкой. Сморщенной, как изюм, и суровой, как армейский капрал. Лучшей повитухой на этом побережье, как пояснил Медведь.

Уж не знаю, что за отвары она готовила для Тани, но их жутким запахом пропиталась вся гасиенда. А когда я усомнился, что это вообще можно пить, Марья Алексевна встала на защиту повитухи.

— Ты, Костя, в магии разбираешься, вот и занимайся ею. А в женские дела, будь добр, не лезь.

Когда начались роды, меня просто выставили из спальни. Мол, нечего там делать, как всё закончится, тогда меня и позовут. Так что ничего не оставалось, как мерить шагами внутренний дворик особняка и нервничать.

— Костенька, идём-ка со мной, — перехватила меня на очередном круге Настасья Филипповна. — А то ты здесь колею вытопчешь.

Ключница отвела меня в свой кабинетик возле кухни и поставила на стол бутылку рябиновки. Налила в две рюмки и одну пододвинула ко мне.

— Вот уж не думала, что доживу до этого момента. Я ведь Танечку помню вот такой маленькой! Сколько лет прошло! А теперь у вас уже свой младенчик будет.

Дверь скрипнула, и в комнату просочился Киж. Молча сел к столу и вздохнул. Мы и ему налили, куда же деваться. А следом появился Бобров, тоже не возражавший орябиниться. Так мы и сидели вчетвером — они меня пытались отвлечь, чтобы не нервничал, а я делал вид, что у них получается.

А потом дверь с шумом открылась, и в комнату вошла Марья Алексевна.

— Налей мне, Настя, притомилась я что-то. А ты иди, папаша, — улыбнулась она, — сын у тебя родился. Богатырь!

И ведь ни разу не ошиблась княгиня. Сашка рос на редкость здоровым ребёнком, почти не болея. Увы, у него не случилось родных братьев и сестёр — Анубис мне намекнул, что для бывшего некроманта и один ребёнок это чудо. Зато была целая куча тех, кто с радостью их заменил. Близнецы Бобровы, души в нём не чаявшие. Две дочери Ксюшки и испанца, огненно-рыжие, как мать, но с рассудительным характером отца. Двое сыновей и дочка Суворова, женившегося на Агнес. Ну и Киж, естественно, — он всегда умел ладить с детьми, и они не видели в мертвеце взрослого. А вместо бабушек у него были Марья Алексевна и Настасья Филипповна.

— Пап, чуть не забыл, — прервал молчание Сашка, когда закатное небо совсем потемнело, — пришла эфирограмма из Ангельска. Представляешь, тебе из Петербурга прислали какой-то старый диван! Это какая-то шутка, да?