Александр Горбов – Человек государев (страница 41)

Аглая закрыла лицо руками, явно готовясь снова зареветь.

— Спокойно, — сказал я. Подошёл к креслу, где она сидела, присел рядом на корточки. — Дюдюкина тебя уволила?

— Нет, — Аглая всхлипнула. — Она мне больше слова не сказала, просто к себе ушла. Ну да это не за горами. Уже, небось, и городового позвали… Ладно, Михаил Дмитриевич, пойду я. Чтобы хоть не подумали, что удрала.

Аглая отёрла слезы и попыталась встать. Я удержал.

— Не надо. Посиди пока здесь.

— Но…

— Посиди.

Я вышел и закрыл дверь.

Куропаткина в его комнате не было, но на это я и не рассчитывал.

«Здесь он где-нибудь, в доме, — азартно сказал Захребетник. — Уйти не мог, будет наслаждаться триумфом! Я эту породу знаю. И отмычку наверняка при себе держит. Выбросить — жаба задушила бы».

— Отмычку? — озадачился я.

«Ну а как ещё он мог в комнату Аглаи попасть? Либо слепок с замка снял и ключ изготовил, либо отмычкой ковырял».

Я задумался. В подлости Куропаткина не сомневался. Сомневался в его способностях взломщика. Да и отмычки запросто в скобяных лавках не продают. А ключ изготавливать — вдруг слесарь опознает? Куропаткин трус и скотина, но не идиот. Он действовал наверняка. Так, чтобы любые подозрения от себя отвести… В задумчивости я сунул руки в карманы. И наткнулся на часы в серебряном корпусе — детектор магии.

Хм-м. А вдруг?.. Я быстро сбежал по лестнице.

Комната Аглаи находилась на первом этаже, в хозяйском крыле. Это мне сообщил Захребетник. Сам я понятия не имел, где обитает горничная.

«Ну, конечно, — фыркнул Захребетник, — куда уж тебе! Всему учить надо… Вот её дверь».

Я остановился в самом конце коридора, здесь было полутемно. Из хозяйского кабинета выскочил мальчишка-посыльный и убежал. Проходя мимо кабинета я слышал доносящиеся оттуда голоса — Дюдюкиной и Куропаткина.

«За полицией отправили», — прокомментировал Захребетник.

Я стиснул зубы от негодования. Поднёс к замку Аглаиной двери детектор магии и нажал рычажок. Есть! Стрелка уверенно дёрнулась. Замок всё ещё «фонил», как выражались у нас в конторе. А значит…

— Если существуют амулеты, защищающие от магических ударов, почему бы не существовать амулетам, умеющим открывать замки, — вслух пробормотал я. — Саратовцев говорил, что на войне любые средства хороши. И ясно дал понять, что набор магических спецсредств весьма разнообразен… Так почему бы такой пройдошливой скотине, как Куропаткин, не изыскать способ раздобыть магическую отмычку?

«А ты иногда не такой дурак, каким кажешься, — отвесил мне сомнительный комплимент Захребетник. — Что стоишь? Идём Куропаткину морду бить!»

— Погоди, морду всегда успеем. Сперва надо убедиться, что от отмычки он не избавился.

«Да избавится такой, жди! Небось, немалых денег стоит. Идём!»

— Иду. Только не мешай мне, понял? Не набрасывайся на него, тут тоньше надо действовать.

Я направился к хозяйскому кабинету, из-за двери которого доносились голоса. Из своей спальни выглянул Дюдюкин. Замер, прислушиваясь к голосам, и увидел меня.

— Михаил Дмитриевич? Что вы здесь делаете?

— Да так, по делам заскочил. Не составите компанию?

— С удовольствием! — обрадовался Дюдюкин. Глаза его радостно сверкнули. — Сей момент, только сюртук накину!

Решил, видимо, что я позову выпивать.

— Сюртук не понадобится.

С этими словами я постучал в дверь кабинета. Дюдюкин недоуменно подошёл ко мне. Не дожидаясь, пока попросят зайти попозже, я распахнул дверь.

Мрачная Дюдюкина сидела за столом. Счастливый Куропаткин порхал из угла в угол.

— … дражайшая Агриппина Аркадьевна, вы совершенно правильно поступили, вызвав полицию, — увещевал он. — Понимаю, что вам это чрезвычайно неприятно, но долг велит наказывать заблудших. Место вора — в тюрьме!

Порыв Захребетника мне удалось обуздать с трудом.

«Точно! Вор должен сидеть в тюрьме!»

Если бы не я, он схватил бы Куропаткина за грудки. Но, к счастью, мне уже неплохо удавалось с ним справляться. Тело судорожно дёрнулось, однако я остался стоять на месте. Мысленно прошипел:

«Сказал же, не лезь! Сам разберусь».

Куропаткин при виде меня замер посреди кабинета и замолчал. Пробормотал:

— Рад приветствовать, дражайший Михаил Дмитриевич!

— А уж я-то как рад, — процедил я.

— Доброе утро, господин Скуратов, — обронила Дюдюкина. Всем своим видом показывая, что ей сейчас не до меня. — Что вам угодно?

Дюдюкина перевела вопросительный взгляд на мужа. Тот растерянно развёл руками.

— Да, в общем-то, сущие пустяки, — сказал я, — часы у меня встали. Хотел спросить, который час?

Я вытащил из кармана детектор магии. Шагнул к столу Дюдюкиной. И остановился — совершенно случайно, конечно же, — рядом с Куропаткиным.

— Э-э-э, — удивилась Дюдюкина.

Посмотрела на стоящие в углу напольные часы. А я в этот момент нажал рычажок. И с трудом удержался от восклицания. Если возле Аглаиной двери стрелка колыхнулась едва ли на половину деления, то теперь уверенно перевалила за единицу.

— Четверть двенадцатого, — недовольно сказала Дюдюкина. — Часы у нас висят на стене при входе, а также в столовой. Ежели вы желаете узнать адрес хорошего часового мастера…

— Желаю, — глядя на Куропаткина, сказал я. — Ещё как желаю! И адрес мастера, и его фамилию, и прочие подробности… Внимание, господа! Смею надеяться, ни для кого из присутствующих здесь не секрет, в каком ведомстве я имею честь служить.

Вынул из кармана и развернул удостоверение. Куропаткин застыл с открытым ртом и начал бледнеть. Где я служу он, разумеется, знал, но, видимо, до сих пор меня и свои изыскания по части магических амулетов не связывал.

Дюдюкины изменившегося лица Куропаткина не заметили.

— Знаем, а как же, — восторженно сказал Дюдюкин. — Государева Коллегия, высокая честь! Вы мне сразу показались исключительно романтическим молодым человеком, Михаил Дмитриевич!

Дюдюкина восторг супруга не разделяла. Она недовольно поджала губы.

— Ежели бы вы предупредили заранее, то можно было бы говорить о скидке за проживание, — проворчала она. — Мы государевых указов не нарушаем. Но сейчас, поскольку у вас уже уплачено…

— Вот как? Скидка? — удивился я. — По государеву указу? Интересная тема, и мы к ней непременно вернёмся! Но я сейчас не об этом. Я пришёл поговорить о несчастной опороченной девушке, которая рыдает у меня в комнате.

Лицо Дюдюкиной обрело уже вовсе твердокаменное выражение.

— Для меня, Михаил Дмитриевич, это не менее неприятно и болезненно, нежели для вас! Глаша служит здесь третий год, и я относилась к ней очень хорошо. Но сейчас…

— А сейчас, уважаемая Агриппина Аркадьевна, ответьте мне на вопрос. Вы поверили в то, что Аглая украла у Куропаткина запонки на том основании, что эти запонки нашли у неё в комнате. Так?

— Да. Я их обнаружила самолично.

— А вам не приходило в голову, что запонки могли Аглае подбросить?

— Для чего? — изумилась Дюдюкина.

— Да вот именно для этого, чтобы опорочить доброе имя. Для того, чтобы вы выгнали несчастную девушку с позором и сдали в полицию. Аглая отказала Куропаткину в плотских утехах, и этот гад решил отомстить. Подбросил ей в комод свои запонки и обвинил в воровстве.

— Что-о⁈ — воинственно встрепенулся Дюдюкин. — В моём доме⁈ Обижать невинное романтическое создание?

— Помолчи, — одёрнула его жена. — Это очень серьёзное обвинение, Михаил Дмитриевич! Вы отдаёте себе отчёт?..

— Неслыханно! — подхватил опомнившийся Куропаткин. Сместился поближе к Дюдюкиной. — Как вы смеете? Я буду жаловаться!

Я кивнул.