Александр Горбов – Человек государев 5 (страница 39)

— Зачем поджидаете? — удивился я. — Дело об убийстве передано в полицию. Обратитесь к господину Кошкину.

— Ах, я не об этом деле.

— О, боже, — вздохнул я. — И что же у вас в театре на сей раз случилось? Неужто Отелло задушил Дездемону?

Алибасов всплеснул руками.

— Вам бы всё шутить, Михаил Дмитриевич, а у нас спектакли срываются! Выслушайте меня, прошу.

— Что ж, идёмте. Я прикажу охране оформить пропуск.

Я взялся за ручку двери. Алибасов перехватил мою руку.

— О, нет, Михаил Дмитриевич! Дело это чрезвычайно деликатное. Мне бы не хотелось, чтобы вы принимали в нём участие официально. Я был бы вам чрезвычайно признателен, если бы вы согласились рассмотреть его, так сказать, в частном порядке.

Алибасов потёр друг о друга кончики пальцев, будто пересчитывая деньги.

— Я не занимаюсь частным сыском, господин Алибасов, — отрезал я. — Если у вас есть что сообщить Государевой Коллегии официально, милости прошу. Если же нет, честь имею.

— Но поймите, Михаил Дмитриевич, вопрос чрезвычайно деликатный! В этом деле замешана дама!

— Простите мне мой цинизм, Филипп Филиппович, но если в дела, касающиеся Государевой Коллегии, замешиваются дамы, то это проблемы дам. В последний раз спрашиваю, вы идёте?

— Иду.

Алибасов понурился и вслед за мной прошёл в управление.

«Молодец, — одобрил мои действия Захребетник. — С такими, как этот тип, ухо надо держать востро. Оглянуться не успеешь, как втянет в какую-нибудь аферу».

Пока охрана оформляла на Алибасова пропуск, пока его проверяли на одержимость и прочее, рабочий день начался, и все мои коллеги уже собрались в кабинете.

На Алибасова они посмотрели с интересом, но вопросов задавать не стали.

— Вам, Миша, вероятно, будет удобнее беседовать в переговорной комнате, — сказал Цаплин.

— И в самом деле, — вспомнил я. — Спасибо, Игорь Владимирович!

За время моего отсутствия по распоряжению Корша на нашем этаже оборудовали несколько переговорных комнат — как сказал Цаплин, «для проведения деликатных бесед». Корш был уверен, что такие помещения нам пригодятся, и оказался прав. Я вместе с другими сотрудниками не уставал радоваться предусмотрительности нового начальства.

— Слушаю вас, — сказал я Алибасову, дождавшись, пока он усядется за стол.

Алибасов вздохнул.

— Ох, Михаил Дмитриевич. Вот не захотели вы в частном порядке решить вопрос, а теперь уж я и не знаю, как это всё изобразить-то. Видите ли: Людмила Сильвестровна в больнице.

— Людмила Сильвестровна? — переспросил я.

— Госпожа Пряхина, — пояснил Алибасов. — В тот вечер, когда застрелили Ленского, она пела Татьяну. И прибежала потом к вам якобы с признанием, что убийство произошло из-за неё. Припоминаете?

Я кивнул.

— Да, теперь вспомнил. И что же? При всём моём сочувствии Людмиле Сильвестровне, я не врач и помочь ей не могу.

— Можете, Михаил Дмитриевич, ещё как можете! Тут, понимаете ли, какая штука. Людмила Сильвестровна в этом, конечно, не сознается даже под страхом смертной казни, но я уверен, что дело в амулете.

— В каком ещё амулете? — Я почувствовал, что начинаю злиться. — Господин Алибасов, говорите толком, у меня мало времени! Бытовых амулетов разного рода — десятки. Если Людмила Сильвестровна, вопреки инструкции, решила воспользоваться амулетом, чтобы прямо на себе отгладить платье, предупреждаю сразу: вы пришли не по адресу.

— Нет-нет, Михаил Дмитриевич. — Алибасов подался ко мне. — Никакой глажки, о чём вы! Я говорю об амулете, придающем красоту и молодость. Уверен, для вас не секрет, что некоторые дамы используют подобные.

— Для меня не секрет. Хотя полагаю, что дамы, о которых вы говорите, не очень-то спешат рассказывать всем и каждому, что они используют амулеты.

— Именно, Михаил Дмитриевич, именно! Оттого и Людмила Сильвестровна упорно молчит. Она даже мне не сказала, каким образом попала в больницу, я узнал это от горничной. Амулет взорвался прямо в руках госпожи Пряхиной. Осколками ей посекло лицо. Хорошо, что хотя бы глаза не задело.

— Амулет взорвался? — Я припомнил рассказ Колобка и нахмурился.

— Да-да, именно так! Сегодняшний спектакль мы вынуждены отменить. Через неделю раны на лице Людмилы Сильвестровны затянутся. Мы наложим грим; если понадобится, магическую маску, и на сцену госпожа Пряхина выйдет. И всё бы ничего, если бы я не был уверен: она будет продолжать пользоваться амулетами и дальше. И не только она. Подобные амулеты используют многие актрисы. И я, знаете ли, не готов в один прекрасный день лишиться половины труппы. На каждую солистку маску накладывать — эдак и разориться недолго.

— А обходиться без амулетов ваши актрисы не могут?

— Ах, ну что вы! — Алибасов всплеснул руками. — Вы знаете, сколько лет Людмиле Сильвестровне?

— Представления не имею.

— Ну и слава богу. Узнаете — ужаснётесь. И почти все наши солистки недалеко от неё ушли.

Я приподнял брови.

— Прошу прощения, но что-то не могу взять в толк: что вам мешает заменить Людмилу Сильвестровну и прочих её ровесниц другими певицами, молодыми и красивыми? Неужели нет равных по таланту?

Алибасов скривился.

— Да есть, как не быть. Талантами, как известно, земля русская не оскудеет. Разумеется, есть не менее и даже более талантливые певицы. Но поймите, Михаил Дмитриевич: театр живёт по своим законам. Людмилу Сильвестровну привёл когда-то в театр сам Иван Васильевич! Госпожа Пряхина дружна с его женой. И отобрать у нашей примы партии, которые она исполняет вот уж тридцать лет… — Алибасов покачал головой. — Это немыслимо, поверьте. На такое Иван Васильевич не пойдёт никогда. Умоляю вас, Михаил Дмитриевич! — Алибасов прижал руку к сердцу. — Разберитесь, что не так с этими чёртовыми амулетами! Покуда у нас все актрисы не оказались на больничной койке или, страшно сказать, вовсе там, откуда не возвращаются. Я разговаривал с врачом, он сказал, что Людмиле Сильвестровне повезло. Амулет она на себя не надела, а только лишь собиралась надеть.

Я развёл руками.

— Увы. Я бы и рад вам помочь, но для того, чтобы мы приняли это дело к рассмотрению, необходимо заявление госпожи Пряхиной. Без него начать расследование я не могу. А заявления, если правильно понимаю, нет и не будет.

— Не будет. Уговорить Людмилу Сильвестровну я не сумею. — Алибасов понурился было, но тут же вскинулся. — Но, Михаил Дмитриевич! Быть может, так сказать, неофициально? Не давая этому делу ход по инстанциям? Подумайте, ведь это и на ваше ведомство бросает тень! Амулеты, как известно, поступают в продажу с разрешения Государевой Коллегии. И ежели с ними что-то не так — ясно, с кого за это спросят.

«А ведь этот пройдоха прав, — заметил Захребетник. — Шутка ли — амулеты в руках у людей взрываются? Да, судя по словам Колобка, не в первый раз».

«Информацию Колобка ещё проверить надо».

«Да брось, Миша! Уж со мной-то не строй из себя старого служаку. Ты уже поверил, что информатор Колобка не фантазирует. И не говори, что не догадываешься: главный герой этого дела — не рехнувшийся на почве тщеславия буфетчик Фома. Тут у нас вытанцовывается нечто куда более интересное. От этого дела, глядишь, и следующим званием повеять может».

«Да каким ещё званием, если пока даже заявления от Пряхиной нет? На основании чего мне заниматься расследованием?»

«Ерунда, — отмахнулся Захребетник. — Придумаем что-нибудь».

— Благодарю за информацию, господин Алибасов, — вслух сказал я. — В какой, вы говорите, больнице находится госпожа Пряхина?

Алибасов просиял.

Глава 23

Граф Галилео

— Кто это был, Миша? — спросил Ловчинский, когда я вернулся в кабинет. — Чего он от тебя хотел?

На меня смотрели заинтересованно все трое моих коллег, но Ловчинский всегда отличался прямотой. Там, где другие своё любопытство деликатно скрывали, он не церемонился.

Я вспомнил, что в театре Ловчинский Алибасова не видел. Тот появился, когда Володя уводил домой Машеньку.

— Это администратор Оперного театра, господин Алибасов. Помните, Пётр Фаддеевич, вы рассказывали об амулете, которой взорвался в руках у некоей графини?

— Помню, — удивился Колобок. — Но, как я понял со слов осведомителя, это случилось не в театре…

— А дело и не в театре. Дело в амулетах.

Я пересказал коллегам разговор с Алибасовым.

— Одну секунду, господа, — пробормотал Цаплин. — Мне ведь тоже что-то такое на глаза попадалось. Буквально сегодня утром! — Он принялся листать страницы газеты, лежащей на столе. — Вот, взгляните!

Цаплин ткнул пальцем в коротенькую заметку.

— Вчера вечером в доме баронессы Н. само собою разлетелось на мелкие осколки зеркало, стоящее в её спальне, — прочитал вслух Ловчинский. — По счастью, никто из домашних не пострадал. Баронесса полагает причиною тому присутствие в доме потусторонних сил. Она объявила о своём намерении провести спиритический сеанс.

Мы переглянулись.

— Однако, — пробормотал Колобок. — Зеркало в спальне! Место, где дамы обычно прихорашиваются. Амулет, по всей видимости, лежал рядом с этим зеркалом. Понимает ли баронесса, в чём причина, или искренне верит в присутствие в доме потусторонних сил, в данном случае вопрос десятый.