Александр Горбов – Человек государев 5 (страница 14)

Ровно в шесть часов, быстро попрощавшись с коллегами, я выбежал из мастерской. Доху надевал на ходу.

«Несолидно это, — ворчал Захребетник. — Сейчас — ладно, никто не видит, а как к дому княжны подойдёшь, шагай спокойно, без спешки».

Наставления казались мне дурацкими. А приблизившись к дому княжны, я понял, что так думаю не я один.

Елизавета высматривала меня, стоя на крыльце. И, едва завидев, побежала мне навстречу.

Агнесса Леопольдовна смотрела ей вслед негодующим взором. Наверняка незадолго перед тем она наставляла Елизавету примерно так же, как Захребетник меня.

— Здравствуйте, Михаил Дмитриевич! — Елизавета остановилась передо мной.

— Мы ведь уже здоровались, Елизавета Фёдоровна.

— Ах, да. Верно. — Елизавета рассмеялась.

— Как прошёл ваш визит?

— О, просто замечательно! Сейчас я вам всё-всё расскажу. Идёмте?

Мы пошли по дороге рядом. Елизавета принялась рассказывать. Прежде всего о том, как она волновалась. Она ведь впервые приехала сюда, если можно так выразиться, главой делегации. Обычно всем занимался дядюшка, а она, Юра и прочие просто его сопровождали.

Слово за слово, я выяснил, что делегация, приезжавшая в Гумешки полгода назад, была весьма многочисленна. В традиционной ежегодной поездке государя и его семейство сопровождало большое количество приближенных лиц. Присутствовали, к примеру, государыня — супруга Петра Алксеевича, вдовствующая государыня, их фрейлины, повар, лейб-медик и масса других людей, не считая прислугу. Общим числом человек двадцать.

— А не было ли случайно среди этих людей господина Розенкранца? — небрежно осведомился я.

— Бабушкиного ювелира? Над которым сейчас идёт судебный процесс? — удивилась Елизавета. — Нет, ну что вы. Господин Розенкранц сюда никогда не приезжал.

«Облом, — прокомментировал Захребетник. — А жаль, красивая версия вытанцовывалась».

Елизавета вдруг остановилась и всплеснула руками.

— Постойте, Михаил Дмитриевич! А не вы ли тот Скуратов, благодаря которому Розенкранца арестовали?

Глава 8

Чины и камни

— К вашим услугам. — Я поклонился.

— Так вот откуда мне знакомо ваше имя! Я читала о вас в газетах. Этот процесс так громко обсуждали, особенно поначалу, все передовицы были забиты. — Елизавета с любопытством смотрела на меня. — Но вашего портрета в газетах не было. Честно признаться, я и подумать не могла, что вы так молоды. Представляла себе этакого пожилого, убеленного сединами. Отчего-то непременно в цилиндре.

Я улыбнулся.

— Прошу прощения, что разочаровал. Ни седины, ни цилиндра.

— Ах, ну что вы! Нисколько не разочаровали. Напротив, я только рада, что мы с вами одних лет. — Тут Елизавета порозовела и поспешно исправилась: — Я хочу сказать, что дружить с человеком своего возраста проще, чем с тем, кто намного старше тебя.

— Совершенно с вами согласен.

За разговором мы не заметили, как поднялись на Змеиную горку.

— О… — глядя на открывшийся вид, проговорила Елизавета. — Я никогда прежде не наблюдала этого чуда. Только слышала рассказы.

Я не ответил. Мне-то о чуде никто не рассказывал! И на то, что предстало перед глазами, я смотрел с неподдельным изумлением.

Повсюду по-прежнему лежал снег. Им было укутано всё — кроме рудника, который виднелся вдали. Там, на руднике, наступала весна. Темнели проталины, с холмов бежали ручьи. На дороге, подходящей к Гумешкам, и вокруг его строений снега не было уже вовсе.

«Что это?» — спросил у Захребетника я.

«Хозяйка радуется, — довольно усмехнулся он. — В свои владения весну призвала».

А Елизавета вдруг низко, до земли поклонилась. Выпрямилась и строго, торжественно произнесла:

— От лица всех, кто принадлежит моему роду, благодарю тебя, Хозяюшка! Благословенны будь земли твои и деяния твои.

Она ещё раз поклонилась. И прошептала мне:

— Я знаю эти слова, мы ещё в детстве выучиваем их наизусть. Их положено произносить, когда видишь, как Хозяйка творит чудеса. Первым их сказал когда-то Пётр Алексеевич. Но я и подумать не могла, что именно мне доведётся повторить!

— Не волнуйтесь. У вас очень хорошо получилось, — тоже шёпотом ответил я.

— Вы полагаете?

— Уверен.

За нашими спинами вдруг послышался мелодичный, переливистый смех. Мы с Елизаветой оглянулись, но никого не увидели.

Только Принцесса занималась своим любимым делом — самозабвенно рыла яму. Я заметил вдруг, что и на Змеиной горке снега почти не осталось — хотя готов был поклясться, что, когда мы поднимались сюда, кругом лежали сугробы. А сейчас появились проталины. Мы с Елизаветой стояли на островке сухой земли. Среди пожухлой прошлогодней травы раскрылись жёлтые цветки мать-и-мачехи.

— Ах! — Елизавета восторженно захлопала в ладоши. И вдруг поникла. — Как же жаль, что нужно уходить.

— Уже?

— Увы. Мы уезжаем. — Елизавета вздохнула. — После того как Хозяйка приняла наши дары, я отправила телеграмму дядюшке. Он поблагодарил меня и сказал, что более здесь задерживаться нет нужды, можно возвращаться в Москву. Юра от радости до потолка запрыгал и через час уже объявил, что его вещи собраны. А мне, откровенно говоря, с трудом удалось отсрочить отъезд. Я ждала, пока придёте вы, хотела попрощаться. Но сразу же, как только я вернусь, мы уедем.

Я понимал, конечно, что надолго Елизавета в Гумешках не задержится. И всё же расставание ужасно расстроило. Я смотрел на Елизавету и никак не мог придумать, что сказать на прощание. Княжна, кажется, мучилась тем же вопросом.

— Гав! — сказала вдруг Принцесса.

Мы повернулись к ней. Собака подняла перепачканную землёй морду, посмотрела на меня и настойчиво повторила:

— Гав!

Мне показалось, что в глазах её мелькнул зелёный огонёк.

— Что ты там нашла?

Я подошёл к Принцессе. Она требовательно ударила лапой по краю вырытой ямы. Я присмотрелся. Нет, не показалось. На дне, среди рыжей глины сверкнул золотой проблеск.

— Что это? — Елизавета изумленно смотрела на предмет, который я вытащил из ямы. Осколок малахита необычной формы обвивала золотая ленточка. — Неужели золото?

«А что же ещё», — ухмыльнулся Захребетник. Он, кажется, был чрезвычайно доволен.

— Уверен, что так и есть. — Я вытащил из кармана платок и тщательно вытер находку. Подал украшенный золотом малахит Елизавете. — Легенды говорят, что таким образом Хозяйка Медной горы являет людям свою милость. Вы определённо пришлись ей по нраву.

— Почему же я? Ведь это ваша собака нашла.

— Верно. Но нашла она его после того, как вы поклонились Хозяйке. Прошу вас, примите.

Я вложил малахит, обвитый золотой лентой, в ладонь Елизаветы.

— По форме напоминает сердце, — пробормотала она.

— Да, и впрямь.

Я продолжал держать руку Елизаветы, а она ее не отнимала. Мы смотрели друг другу в глаза.

— Пообещайте, что мы ещё увидимся, Михаил Дмитриевич, — прошептала Елизавета.

— Обещаю сделать для этого всё, что в моих силах.

«Целуй, дурак!» — не удержавшись, влез Захребетник.

И тут до нас долетел визг автомобильного клаксона. Мы машинально отшатнулись друг от друга.

— Это за мной, — вздохнула Елизавета. — Я сказала, что надолго не задержусь. Идёмте.

«Помирились», — констатировал Захребетник, когда Елизавета села в ожидающий на дороге автомобиль и уехала.

«Да мы и не ссорились», — удивился я.