Александр Горбачев – Он увидел солнце. Егор Летов и его время (страница 84)
Вот ATL, поклонник писателей-концептуалистов, который прокачивает танцполы макабрической поэзией, вырастающей из провинциальной неприкаянности и психоделических путешествий – и принципиально остается в родном Новочебоксарске.
Существует такое расхожее клише про панк-рок первой волны: мол, условные Sex Pistols показали всем, что для того, чтобы собрать группу, не нужно даже уметь играть – было бы желание и энергия. В этом смысле Летов и правда оказался настоящим панком, причем показал он так много всего, что хватает на самых разных музыкантов.
Люди, родившиеся в перестроечные времена, зачастую приходили к «Обороне» поздно, продравшись через подзаборную репутацию и маргинальный статус группы. Например, Феликс Бондарев, создатель RSAC и еще полудюжины проектов, и Иван Рябов, основатель и автор лучших песен группы «Комсомольск», покинувший свое детище задолго до морального краха ансамбля весной 2024-го, открывали для себя Летова через его интервью журналу Rolling Stone, который музыканты читали как преданные западники. В бондаревской гиперпродуктивности, в свирепой энергетике его живых выступлений и нахальной экзистенции его группы «Щенки» легко различить следы «Обороны», как и в мини-альбоме «Комсомольск-0», ярче всего зафиксировавшем российскую безысходность 2020-х – песни там будто текут сложным потоком гитарного электричества.
«Я доверял мнению редакции Rolling Stone, включил альбом „Долгая счастливая жизнь“ и сразу понял, что это вообще мое, – вспоминает Рябов, – и меня поразило то, что хотя я раньше избегал „Гражданку“, она все равно незримо как-то присутствовала везде. И их строчки, и их всратый звук были мне знакомы, я их слышал через чужие песни, чужие разговоры, как-то чувствовал через провинциальную атмосферу 1990-х и 2000-х, в которой жил. И мне кажется, что для творца это главное достижение: когда то, что он делает, не остается отдельными песнями, стихами, мазками красочными, а натурально вживается в повседневность».
Похожим образом в похожем возрасте открывал для себя «Гражданскую оборону» Роман Mujuice Литвинов. При всей разнице в звуке в его песнях легко различить летовское влияние – схожий прямой мелодизм, схожая работа с нанизыванием образов и речевыми искажениями. «Для меня главным летовским признаком является его дискурсивная диспозиция, – объясняет Литвинов. – В логоцентричном мире, где твою судьбу может решить одна запятая, Летов, по сути, отказывается от знаков препинания, меняет сам синтаксис высказывания. В этом состоит его главный и неистовый прикол. Условный модернистский поэт при всей изысканности метафорического ряда все равно поет про стакан, который стоит на столе. Это простая математическая операция: стакан плюс стол равно, например, одиночество. Летов занимает принципиально другую позицию – суперпозицию. Ярчайшим примером подобного трюка, безусловно, является песня „Родина“. Это ирония, сарказм или буквальное высказывание? Правильный ответ – все сразу: здесь и величие, и ярость, и ужас, и нарциссизм, и отвращение. Именно сквозь призму этой одновременности, мерцания, призрачности я и предлагаю смотреть на его работы».
Музыканты помладше, не заставшие балахоны и надписи на стенах, снова могли подключаться к энергетике «Обороны» напрямую. «Когда я пела песни Летова на улице в своем маленьком городе Кингисеппе, рядом с „Пятерочкой“, внутри меня загорался огромный огонь», – говорит певица Гречка, которой в 2008 году было семь лет. Примерно так же вспоминает о том, как действовал на него Летов, Федор Инсаров, более известный как Feduk – одна из основополагающих фигур в массовом поп-рэпе, отстоящем от «Гражданской обороны», казалось бы, максимально далеко. «2000 год, мне восемь лет, я иду в музыкальную школу в узких голубых джинсах, огромных ботинках Camelot и косухе „Харли-Дэвидсон“, – рассказывает Федук. – В моем кармане кассетный плеер Walkman, в нем – кассета Летова „Вершки и корешки“, я иду на занятия по сольфеджио и дико кайфую. Еще одно воспоминание: я лежу в больнице в Тушино на каком-то неприятном обследовании, слушаю ту же кассету по ночам, периодически подхожу к окну, вижу, как летят искры от линий электропередач, когда едет трамвай, и все это как-то сливается в одну картину с музыкой „Обороны“. Я ее тогда, наверное, слушал даже слишком много, и она у меня просто сидит внутри. И этот надрыв, эта эмоция, эти, будем так говорить, панчлайны, которые мне были тогда в большинстве своем непонятны, сейчас раскрываются по-новому».
Слово «панчлайн» здесь не случайно и, на самом деле, вовсе не анахронизм. Помимо всего прочего, дело еще и в том, что парадоксальным (в очередной раз) образом Летов, ненавидевший капитализм, опасавшийся компьютеров и избегавший попадания в любые культурные системы, в интернет-эпоху оказался самым крепким брендом и самым ярким мемом во всем русском рок-пантеоне. Мытищинская пивоварня Zagovor много лет выпускает «русский имперский стаут» «Егор». Существует также полусухой крафтовый сидр с морковью по-корейски «Журнал „Корея“» – на этикетке этого еретического напитка изображен Летов в черных очках, который держит соответствующее издание из песни «Все идет по плану». Количество стикеров и комических картинок с лидером «Обороны», так или иначе обыгрывающих его формулировки и образы, не поддается исчислению. Иногда смехотворный эффект возникает помимо воли авторов. В 2024 году по случаю 60-летия Летова в Москве прошел полумарафон, хотя лидера «Обороны», мягко говоря, трудно было назвать апологетом здорового образа жизни. А в 2025 году сорокаминутный биографический сюжет про Егора Летова выпустил поп-телеканал «Муз-ТВ»: «Песня „Про дурачка“ только на первый взгляд кажется веселой», – произносит диктор с интонациями криминального хроникера.
Особо благодатным материалом «Оборона» с ее набором ясных выразительных черт оказалась для разнообразных моделей искусственного интеллекта: каждые несколько месяцев в соцсетях появляется очередная порция восторгов по поводу того, как нейроЛетов исполняет эстрадные шлягеры вроде «Самолета» Валерии или «Знаешь ли ты» Макsим.
Люди, привыкших относиться к «Гражданской обороне» почти как к святыне (а таких немало), подобные операции зачастую воспринимают как кощунство, но, по-моему, ничего неорганичного здесь нет, и даже наоборот. Летов ведь сам всю дорогу настаивал, что он веселый человек, просто как-то так вышло, что, пока он был жив, его хохот заглушался криком. Слушатели следующего поколения наконец его распознали и рассмеялись сами.
Как это вышло? Почему именно Летов?
В лучших традициях самого автора на этот вопрос существует несколько правильных ответов.
Можно сказать, что один из них – та история, которая рассказана в этой книге. Пережитых Летовым удивительных приключений на том и на этом свете хватило бы на несколько увлекательных жизней, и нет ничего странного, что они продолжают вызывать интерес. Более того: тот факт, что эта история закончилась, даже делает ее более привлекательной; как верно замечает Максим Семеляк, «мертвый Летов, конечно, безопаснее» (в том числе, чего уж там, и для биографа).
Можно сказать, что ему очень повезло с наследниками и адептами. После смерти Летова Наталья Чумакова, с одной стороны, доделала всю ту архивную работу, которую они начинали вместе; с другой, довела летовский бэк-каталог до окончательной цельности, отреставрировав и издав «Посевы»; а с третьей, умудрилась сделать все это спокойно и деликатно, ни разу не вызвав подозрений в спекуляции. В 2009 году Чумакова и Максим Семеляк смонтировали из архивной хроники документальный очерк «Егор Летов. Проект фильма»; через пять лет этот проект Чумакова воплотила уже в полноценный фильм «Здорово и вечно», который триумфально вышел в широкий прокат и несколько лет оставался обладателем рекорда по сборам среди оригинальных документальных картин. Параллельно поклонники и энтузиасты по крупицам собирали публикации, бутлеги и воспоминания: благодаря проекту «ГрОб-хроники», лейблам «Выргород» и Bull Terrier, а также нескольким профильным ютьюб-каналам сейчас можно посмотреть, прочитать и послушать фактически все, что было спето Летовым и сказано в связи с ним. Есть какая-то высшая справедливость в том, что эта титаническая работа была вознаграждена соответствующим интересом.
Можно сказать, что Летов сам заложил основы своего посмертного будущего, забежал вперед. Он разочаровался в новой российской власти и выступил против капитализма задолго до того, как это стало мейнстримом. Он начал исследовать советскую культуру и отделять эстетику от идеологии задолго до того, как это заинтересовало людей, не заставших СССР. Он начал практиковать экоанархизм задолго до того, как экологическая повестка стала обязательной частью прогрессивной политики во всем мире. В конце концов, «Гражданская оборона» – едва ли не единственная группа советского рока, в которой женщины играли на равных правах с мужчинами.
Можно сказать, что уникальность Летова в удивительном сочетании простоты и сложности. Филолог Олеся Темиршина верно замечает, что он «фактически создал версию „авангарда для народа“, воплотив многие экспериментальные установки Крученых, Введенского, Маяковского и др. в текстах, заслуживших подлинно народную любовь». За «Оборону» очень просто уцепиться, и с нее довольно сложно соскочить. В случае, допустим, с группой «Аквариум» ты сразу понимаешь, что имеешь дело с каким-то затейливым языком, который интересно (или неинтересно) расшифровывать, погружаясь в лабиринты аллюзий и отсылок. С Летовым не так. Исходно «Оборона» всегда работает на физиологическом уровне: вспышка, движение, ураган: как писал в одном из своих текстов Семеляк, сила этих песен «в изготовлении удивительных фантомов, в возведении радуги над миром». И когда ты уже попал и пропал, тогда перед тобой и раскрывается во всей красе этот сад расходящихся тропок – забытый американский психодел и обэриуты, Высоцкий и восточная философия, руины советской цивилизации и дворцы галлюциногенного рая, апология самоубийства и бунт против смерти. Этих дорог хватит на всю жизнь, и каждая приведет именно туда, куда тебе надо здесь и сейчас.