Александр Горбачев – Он увидел солнце. Егор Летов и его время (страница 54)
В этих обстоятельствах стать посредником между сторонами конфликта согласился Патриарх Московский и всея Руси Алексий II – это был первый и пока последний раз в новейшей истории страны, когда Русская православная церковь приняла непосредственное участие в политике, действуя независимо от государства. Обсуждать компромисс, который позволил бы избежать большой крови, решили в Даниловом монастыре. Ни Ельцин, ни Хасбулатов с Руцким на переговоры не явились, но их представители в течение ночи с 31 сентября на 1 октября сумели прийти к первой совместной договоренности: Белый дом соглашался предоставить пропрезидентским силам контроль за оружием в здании в обмен на включение связи, тепла и электричества.
Где-то в толпе сторонников Белого дома в те тревожные дни находился и Егор Летов. Вообще они с Константином Рябиновым приехали в Москву из Омска по своим делам: тогда как раз вышла книга «Русское поле экспериментов» с текстами Летова, Кузьмы и Янки, им полагались авторские. Однако вокруг творилась большая история, и музыканты решили в ней поучаствовать лично. «Мы получили гонорар, много, – рассказывал Кузьма. – То есть, может быть, и немного, но бумаги, денежных знаков было очень много. Распихали еле-еле по карманам и поехали целенаправленно туда, потому что идти мы уже не могли».
У Белого дома, под стенами которого шел бессрочный митинг, Летов раздал деньги защитникам Верховного Совета (Рябинов тоже дал, «но гораздо меньше»), а потом потребовал микрофон. Станислав Терехов, который, по всей видимости, понятия не имел, что за волосатый молодой человек с ним разговаривает, предоставить ему слово отказался, но Летову удалось договориться с лидером радикально-коммунистического движения «Трудовая Россия» Виктором Анпиловым, и он выступил, призвав всех поклонников «Гражданской обороны» к гражданскому сопротивлению. Как вспоминала подруга музыкантов Полина Борисова, после этой акции они в приподнятом настроении отправились вверх по Тверской, а потом – в Измайлово, отмечать выход виниловой пластинки «Попс», а также обсуждать поэзию Александра Введенского.
До конца непонятно, сколько времени Егор Летов тогда провел на баррикадах и когда именно – в те полторы недели между 21 сентября и 3 октября ситуация менялась практически ежечасно. Очевидно, что эти события произвели на него огромное впечатление. «Это была совершенно вопиющая вещь, которой просто в реальности быть невозможно, не должно. Понимаете? – говорил он много лет спустя. – [Там находились] люди, которые пришли с оплаченными квитанциями на смерть, причем со всего Союза: из Тулы, из Томска… То есть у них у всех [была] квитанция на то, что их бесплатно похоронят в Москве. Они пришли умирать, собственно говоря». Насколько известно, подобных квитанций не существовало, но, во всяком случае, эта реплика показывает силу эмоций.
Сергей Летов, который тоже был рядом в те дни и, по словам младшего брата, сразу называл всю октябрьскую историю «самой натуральной лажей» и «величайшим позором», рассказывал о пребывании музыкантов «Обороны» у Белого дома в менее героическом ключе: «Бабульки коммунистические над [ними] издевались, всячески стыдили: „Вы – волосатики! Пошли вон отсюда! Только волосатых тут не хватало!“ В общем, они намучились, наслушались этого, сели на поезд и уехали в Сибирь».
Тем не менее, лидера «Обороны» на баррикадах заметили в том числе и люди, которые понимали, какой ресурс поддержки он может дать Верховному Совету. Тем же утром, когда участники переговоров в Даниловом монастыре разъезжались к своим руководителям с согласованным протоколом о компромиссе, москвичи, спешащие на работу или учебу, могли купить по дороге к метро свежий номер антиельцинской газеты «День». В нем рядом со слоганом «Бей в набат, спасай в Россию!» было опубликовано первое за несколько лет интервью Егора Летова – причем он опять взял его у себя сам.
В контексте всего издания этот текст, должно быть, смотрелся странно. Несколькими днями ранее газета «День» была официально запрещена – вместе с другими радикальными оппозиционными изданиями и почему-то эротической газетой «Еще». Свобода слова не продержалась и трех лет: в России снова возникала политическая цензура. Еще весной Министерство печати судилось с редакцией, требуя закрыть «День» за материалы вроде «Преступник Ельцин должен уйти»; теперь настали чрезвычайные времена, и для запрета хватило одного приказа за подписью и. о. министра. Однако запрет оказался формальным: главный редактор Александр Проханов просто поменял местами заголовок с подзаголовком, и «День» стал называться «Газета духовной оппозиции». Распространяли ее, как и прежде, пенсионеры, стоявшие с пачками газет на площадях и в подземных переходах.
На первой полосе большими буквами был напечатан призыв: «Вставай, страна огромная». Под ним – две передовицы: статья главного редактора Александра Проханова о героях консервативного восстания – Хасбулатове, Руцком и председателе Конституционного суда Валентине Зорькине, а также репортаж писателя Эдуарда Лимонова «Ночи мятежного дома». Еще ниже – статья с поэтичным названием «У президентской пушки треснул лафет», соавтором которой был Александр Бородай, позднее – недолговечный премьер самопровозглашенной Донецкой народной республики, а теперь – депутат Госдумы. В общем, везде шла речь о борьбе с Ельциным – кроме интервью Егора Летова.
В этом тексте не упоминались ни президент, ни парламент, здесь вообще не шла речь о насущных новостных обстоятельствах. Напротив, Летов продолжал толкать все те же метафизические идеи, на которых настаивал в «Контркультуре»: рок – это бунт и революция, мы боремся с обывателями и рутиной, суицид – это выход из безвыходной ситуации. Также, походя, сообщалось о скором издании альбома «Сто лет одиночества» – Летов, конечно, выбрал идеальное место и время, чтобы анонсировать свою самую отвлеченную и красивую запись. Однако хватало и того, что автор песни «Все идет по плану» провозглашал себя СОВЕТСКИМ НАЦИОНАЛИСТОМ (именно так – заглавными буквами) и сообщал о своей непокоренной вере в СССР как социальную утопию. Поскольку все это вдобавок было опубликовано в «Дне», сомнений в том, какую именно сторону выбрал в конфликте лидер «Гражданской обороны», не оставалось.
Газета «День» выходила тиражом 150 тысяч экземпляров, но рискну предположить, что осенью 1993 года множества ее читателей и слушателей «Обороны» почти не пересекались. Во всяком случае, никакой значимой реакции на интервью Летова тогда не последовало, а сам он в тот же день, когда газета вышла в свет, уехал домой в Омск, где были «срочные дела». «У меня до сих пор это самый глубокий стыд – на самом деле надо было там [оставаться] и отстаивать, – говорил он потом. – Я вот даже подсознательно думаю, что будь мы там – может быть, все иначе было бы».
Максим Семеляк в своей книге на правах байки рассказывает следующее. Когда переговоры в Даниловом монастыре провалились (Руцкой и Хасбулатов отвергли достигнутые условия компромисса и отказались подписывать протокол), и началась уже совсем серьезная переделка – сторонники Верховного Совета взяли мэрию Москвы и решили идти на штурм телецентра «Останкино» – Летову принялись звонить его друзья-патриоты. «В этот момент по телевизору начинается какой-то принципиальный футбольный матч, и Егор выдергивает телефон из розетки, чтоб впредь не отвлекали», – пишет Семеляк.
Легко установить, что это был за матч: вечером 3 октября в Волгограде играли два лидера чемпионата России – московский «Спартак», который уже почти гарантировал себе титул, и местный «Ротор». Эту игру показывали по центральному телевидению. В середине второго тайма, когда хозяева вели 1:0 (что само по себе попахивало сенсацией – «Спартак» в том году почти не проигрывал), трансляцию прервали и диктор, посматривая куда-то в сторону, объявил, что эфир останавливают «в связи с вооруженной осадой телекомпании».
Эта осада закончилась кровавым побоищем. После того, как восставшие попытались протаранить грузовиком вход в телецентр, кто-то открыл огонь, и охранявшие «Останкино» спецназовцы начали беспорядочно стрелять по толпе. Погибли несколько десятков человек, в основном – мирные зеваки. На следующий день Ельцин, сохранивший лояльность военных, ввел в город танки, и весь мир смотрел в эфире CNN, как они расстреливают здание Белого дома. К вечеру 4 октября все было кончено: Руцкой, Хасбулатов и их сторонники сдались. Погибли, согласно подсчетам правозащитников из «Мемориала», 159 человек.
Так Егор Летов занялся политикой.
В 1993 году философ Александр Дугин ходил на работу на улицу Правды – там в редакции газеты «Советская Россия» ему выделили комнату, чтобы делать журнал «Элементы».
Вообще-то здесь было серьезное противоречие. Выходец из эзотерического подпольного Южинского кружка, теоретик и практик всего оккультного и мистического, Дугин в 1980-х исполнял на квартирниках песню собственного сочинения «Пиздец проклятому Совдепу», а «Элементы» моделировал по образцу французского журнала «Elements», который издавал во Франции Ален де Бенуа, основатель движения «Новые правые». В первом же номере «Элементы» провозглашали интерес к фашизму «с духовной, идеалистической стороны», помещали на обложку свастику и германские руны, публиковали массу материалов, которые в сегодняшней России подпали бы под статью о «реабилитации нацизма». Иными словами, по идее, левые из «Советской России» должны были чураться Дугина, как огня.