Александр Горбачев – Он увидел солнце. Егор Летов и его время (страница 40)
Однако сам альбом «Солдатский сон» трудно назвать смешным – или, как минимум, только смешным. Здесь концепция «Коммунизма» снова начала меняться уже под воздействием того, как сами авторы проекта работали с чужим материалом. «Мы решили эти песенки спеть, разделившись на три категории, – объяснял Манагер. – Я – такой немножко безумный, наглый. Костя [Рябинов] – такой кондовый, а Летов – сентиментальный. И к концу альбома Летов стал чувствовать себя дембелем! Он говорил: у меня ехала крыша в какой-то момент, я уже забыл, что я Егор. Я – дембель, я – молодой пацан!»
И действительно: от «Солдатского сна» возникает интересное, сколь нелепое, столь и мистическое ощущение, будто исполнитель врастает в автора, будто клетчатая тетрадь подчиняет себе певца, как бы отказываясь превращаться в отчужденный артефакт. Вероятно, именно поэтому сам Летов называл эти песни среди своих «наиболее ярких, страшных и трагичных» и продолжал исполнять их даже много лет спустя, в отличие от практически всех остальных вещей «Коммунизма».
По следам этой записи между сооснователями снова возникла размолвка. «Егор полагал, что „Коммунизм“ – это что-то второстепенное, второсортное в отношении „ДК“, – вспоминал Манагер. – А я, значит, возмутился, стал спорить. Они давай с Кузьмой мне возражать и приводить всякие разные аргументы, указывая, что ничего подобного, это так, что-то вроде дополнительного проекта для веселого времяпровождения. Я прямо разозлился очень сильно, топнул ногой, хлопнул дверью и ушел».
Это стоит подчеркнуть: Судаков считал, что «Коммунизм» – серьезный, во многом новаторский проект, который, занявшись «глубинным зондированием» низовой культуры, обнаружил в ней некие неизведанные недра. И Судаков ушел из группы. А Летов и Рябинов, которые, по словам их товарища, считали «Коммунизм» безделкой, остались. Это, конечно, еще один типично летовский парадокс, а сам их спор – удобный повод поговорить о московской группе «ДК», которую Летов неоднократно называл в числе немногих всерьез повлиявших на него музыкантов-соотечественников.
Сергей Летов узнал о существовании «ДК» (название часто расшифровывали как «Девичий кал») в 1983 году от молодого писателя-концептуалиста Владимира Сорокина, а вскоре получил предложение с ними поиграть. К тому времени группа успела записать всего пять магнитоальбомов; «всего» – потому что общее количество альбомов «ДК» к концу 1980-х дойдет до сорока, и это если считать только «официальные», хотя что значит «официальные» в данном случае – тоже ясно не вполне. Летов-старший участвовал в записях как саксофонист и флейтист, а также выступал с группой на одном из редчайших концертов «ДК», состоявшемся в рамках встречи нового 1984 года в московской средней школе. Среди зрителей находились Сорокин и другие концептуалисты, например, лидер «Коллективных действий» Андрей Монастырский – он «был в какой-то кожаной шапке-ушанке с опущенными ушами, которую не снимал, и все время спрашивал, когда будут „винтить“».
«ДК» был уникальным для советского рока примером продюсерского проекта. Придумал группу и сочинял для нее все песни выпускник факультета прикладной математики Сергей Жариков, но сам он играл на барабанах и очень редко подходил к микрофону – пели и солировали другие люди. Поначалу «ДК» исполняли свои диковатые шейки, блюзы и твисты на танцах и свадьбах, однако постепенно превратились в, главным образом, студийный проект с крайне широким спектром возможностей. Жариков, который стоял у истоков «Урлайта», а потом издавал еще более вопиющий самиздат-журнал «Сморчок», оказался неутомимым трикстером-провокатором, теоретиком и практиком смещения и наложения непересекающихся культурных контекстов.
В безбрежном наследии «ДК» можно найти и те же самые твисты, шейки, серфы, рок-н-роллы и блюзы, сведенные с текстами о буднях советских обывателей, и абсурдистские поэтические чтения под музыку Прокофьева (альбом с характерным для Жарикова названием «Зеркало – души»), и подзаборный блатняк, и вывернутую наизнанку эстраду («Ты гречку выдаешь за манку и говоришь, что я нахал», – выводит куртуазным голосом в духе какого-нибудь Вадима Мулермана вокалист, пока рядом наяривает на саксофоне Сергей Летов), и неподцензурные ремиксы речей советских вождей, и радиоспектакли, и даже колдвейв. Попадаются и подлинные бриллианты: скажем, песня 1984 года «Люблю тебя» – это доморощенный советский краутрок, где Жариков выдающимся образом демонстрирует свое почтение к великой немецкой группе Can, а 14-минутная «Послушай, друг», посвященная памяти умершего басиста «ДК», – по-настоящему большая и страшная вещь с максимально уместным церковным баритоном на вокале и свободным саксофоном будущего лидера группы «Николай Коперник» Юрия Орлова.
Егор Летов быстро начал получать от брата записи «ДК» и полюбил их. «Ребята – интеллектуалы, слушают серьезные дела, – писал он в одном из писем в 1986 году. – Шариков[5] (лидер) – дикий любитель русского „декаданса“ (советский поносный термин)». Самым ходовым методом «ДК» была презрительная стилизация. Их песни, исполненные преимущественно от первого лица, населяли урки и дембеля, алкоголики и придурки, рабочие и барыги, озабоченные и гулящие, которые напивались, трахались, блевали, пердели, били жен, рылись в помойках и всячески предавались крайностям жизни социальных низов. «Я инженер на сотню рублей, и больше я не получу», – лирически опевал долю советского интеллигента Гребенщиков; у Жарикова все выглядело совсем иначе – один из куплетов злобной пародии на «Машину времени» «Новый поворот» звучал так: «Инженер твой блюет, упираясь в бока / Галстук весь майонезом попачкан, ништяк! / Я его полюбил, твоего слизняка / Ничего, что в моче его новый пиджак» (впоследствии эту вещь в максимально зловещем контексте использовал в «Грузе 200» Алексей Балабанов). В эпицентре карнавальной стихии царил по-настоящему черный юмор – смешно, но совсем не весело.
Насколько далеко песни «ДК» уходили в народ, не очень понятно: кажется, многих отпугивал как минимум размер дискографии. Но группа точно была любимицей медиа, тем более что Жариков и сам имел к этим медиа прямое отношение. Самиздатовские журналы писали о «ДК» много и с удовольствием, вследствие чего в марте 1987 года Жариков и его музыканты стали одними из главных героев большой статьи о советском роке в американском журнале Rolling Stone. Ее автор побывал в студии, где группа записывала альбом «На фоне Лебедя-Кумача», и описал, в частности, такой эпизод: Сергей Летов зачитывает вслух фрагмент из газетной статьи о группе своего младшего брата, где упоминается песня «Я блюю на ваши дела»; все смеются. Это была та самая статья из газеты «Вечерний Омск» с критикой «Гражданской обороны» – так Егор Летов попал в один из главных мировых музыкальных журналов, хоть в нем и не упомянули по имени ни его, ни его проекты.
Влияние «ДК» можно различить у самых разных групп, начинавших в середине и конце 1980-х. Ранние песни «Ноля» про аборты, квас и драчевые напильники им явно многим обязаны, что признавал Федор Чистяков; группа «Хуй Забей» практиковала похожий неподцензурный постмодернизм; иные песни «Звуков Му» звучат так, будто Петр Мамонов всматривается в жариковских персонажей и находит в них бездны; ну и так далее. Несомненно, что среди тех, кто усвоил идеи Жарикова, был и Егор Летов, для которого, среди прочего, имело значение, что «ДК» противопоставляли себя прочему советскому року. «Приехал [в конце 1980-х] первый раз в Питер, меня после концерта спрашивают: „Какая у тебя любимая группа?“ Я отвечаю: „ДК“. У них просто лица пятнами пошли», – вспоминал с явным удовольствием лидер «Обороны» годы спустя.
«Коммунизм», напрямую работавший с советским материалом и народной в самом заскорузлом смысле слова культурой, вроде бы непосредственно следовал за «ДК». Группа Жарикова возникает как референс уже в самой первой декларации Летова о намерении использовать городской фольклор. В начале 1987 года у него появился малопонятный и, видимо, недолговечный проект «Голубь мира». В одном из писем Летов рассказывал, что эта группа должна выступить на неком «Музыкальном ринге» в Омске, и он предлагает исполнять положенные на музыку стихи из девичьих и дембельских альбомов: «Там такие ШЕДЕВРЫ, что „ДК“ и не снилось! <…> А музыку надо забойную, сердитую. Чистейший концептуализм!»
(К слову, альтернативным названием загадочного «Голубя мира» было «Группа Антона Сорокина» – в честь омского футуриста и «писательского короля», произведения которого как раз переиздали в 1980-х. Сорокин написал десятки рассказов с разоблачением власти денег, сочинил жуткую антивоенную повесть «Хохот желтого дьявола», а во времена Гражданской войны собирал в своем домашнем салоне людей с разных сторон политического спектра и устраивал разнообразные скандальные акции против адмирала Колчака; в общем, это еще один недоосмысленный источник влияния на летовские песни и поступки. Но мы отвлеклись).
Позже Летов признавался, что, когда начинался «Коммунизм», «мы больше всего боялись как раз того, что это будет походить на Жарикова <…> и оно частично так и получилось». Однако мне в этом споре хочется занять сторону Олега Судакова. При всем многообразии музыки «ДК» в ней всегда очень хорошо чувствуется дистанция между автором и персонажем, причем первый смотрит на второго сверху вниз. Основная стихия этих песен – стеб, который почти полностью замкнут на объект своего высмеивания (симптоматично, что колоссальное наследие «ДК» для последних двух-трех поколений российских музыкантов не значит ровным счетом ничего и даже не представлено на стриминговых платформах). Как писал в 1990 году будущий автор книги «Музпросвет» Андрей Горохов, «ДК» «погружает любую музыкальную форму в состояние холодного и пластмассового китча и отрицает ее самостоятельное существование». Юрий Шевчук формулировал примерно то же самое чуть более прямо: «У Жарикова нет любви к мужику. Он ставит его раком, тычет палкой и ждет, что будет потом».