Александр Горбачев – Он увидел солнце. Егор Летов и его время (страница 18)
«„Урлайт“ тогда был такой стремный, что некоторые его герои, опасаясь КГБ, просили их зашифровать, а также шифровать локации, – объясняет эту странную публикацию Сергей Гурьев, работавший тогда в журнале. – Долгопрудный, например, из-за этого назывался там Кратколужный. Почему Летов-старший стал Сергеем Л., хотя изначальная цель была в огласке дела, не помню».
Так название группы «Гражданская оборона» впервые появилось в центральной рок-прессе, и напечатали его люди, чья профессиональная судьба в дальнейшем будет плотно связана с Егором Летовым. Впрочем, в апреле, когда это сообщение было опубликовано в «Урлайте», никакой прагматики в нем уже не было. Летов месяц как освободился из психиатрической клиники под обязательство регулярно отмечаться для постоянного учета его ментального состояния. Сергей считал, что сыграла роль его подрывная деятельность в столице. Сам Летов склонен был связывать свое освобождение с тем, что как раз накануне, в самом начале марта в Москве завершился XXVII съезд ЦК КПСС, где Михаил Горбачев подтвердил курс на ускорение, перестройку и «дальнейшую демократизацию общества».
Самого Летова выступление генсека вряд ли впечатлило. «Тогда я четко понимал – так будет всегда, и сколько ни пыжься, все равно найдут, посадят, убьют, – говорил он впоследствии. – И это ощущение, что смерть твоя всегда рядом, освобождает и культивирует внутренний праздник».
«Попробуйте увидеть комнату обыкновенной квартиры, в которой вместо обоев стены сплошь оклеены фотографиями звезд рок-музыки Запада и самодельными плакатами, рекламирующими музыкальные группы. Подняв голову, вы познакомитесь с художественным творчеством и фантазией хозяина: на потолке пятна краски и стремительный разлет линий, завершает композицию прикрепленный кленовый лист. Украшение жилища – своеобразная выставка снимков хозяина и его знакомых: с волосами много ниже плеч, с подбритыми висками и гребнем, в умопомрачительном гриме и так далее. Мир вещей выдает музыкальные и литературные пристрастия: инструменты, проигрыватель, пластинки, книги, листы с написанным и недописанным…»
Впоследствии интерьер и атмосферу «ГрОб-студии» – комнаты, в которой Егор Летов вырос, а потом превратил в свою творческую лабораторию, – будут подробно описывать телеканалы и глянцевые журналы, Rolling Stone и «Комсомольская правда». Однако первыми с этим феноменом познакомились читатели газеты «Вечерний Омск», издававшейся горкомом КПСС. Статья под названием «С чужого голоса» появилась в ней в конце мая 1986 года – через два с лишним месяца после того, как Егор Летов вернулся домой из психиатрической больницы. Разумеется, материал, подписанный некой С. Васильевой, не был позитивным: подробности быта музыкантов, как и тот факт, что во время разговора с журналисткой Летов все время слушал нью-вейв, и как только кончалась одна пластинка, ставил новую, трактовались как свидетельство морального разложения. «Представьте, что должно происходить в неокрепших молодых душах после целенаправленного, постоянного и массированного натиска той, с позволения сказать, культуры, которую проповедуют группы такого же толка, как одиозная „Кисс“!» – негодовала Васильева. Заканчивалась статья сакраментальным выводом: «Как, наверное, скудна и безынтересна жизнь без мечты!»
Если музыканты «Обороны» в принципе разговаривали с журналисткой, это должно было происходить еще до разгона группы КГБ: все участники в статье выведены под псевдонимами – сам Летов, например, превратился в Олега Светова – но в них легко угадываются те же Рябинов и Бабенко. К лету 1986 года один служил в армии, а другой выписался из состава «Обороны». Собственно, у группы в тот момент и не было никакого состава – после того, как Летов угодил в больницу, с его знакомых, прошедших через допросы, взяли расписки о том, что те перестанут с ним общаться. «Начиналась она со слов „Прошу не привлекать меня к уголовной ответственности, я обязуюсь быть таким-то, ХОРОШИМ, не общаться с Летовым…“ – вспоминал Курт Васин, к которому гебисты приехали с этой бумагой на работу. – Настойчиво предлагали еще встретиться, но я отказался». Очевидно, публикация в «Вечернем Омске» (Васин в ней тоже упоминался – под именем Андрей Вагин) должна была служить гарантией того, что деятельность группы восстановлена не будет.
Эти гарантии достигались и другими способами. «Вот я решил записать альбом летом 1986-го, – рассказывал Летов. – Человека, который мне принес аппаратуру на дом, взяли в ГБ и пригрозили тем, что если он не заберет у меня аппаратуру, то у него будут неприятности с работой, с женой, с детьми и тому подобное. Он пришел, у меня всю аппаратуру забрал, извинился и ушел». (Можно было бы предположить, что речь тут идет об инциденте с Сергеем Синициным, но уж слишком далеко друг от друга датировки этих двух историй).
«Тяжко в одиночку заниматься подобными делами – особенно после статьи, – писал Летов Валерию Рожкову вскоре после выхода материала в „Вечернем Омске“. – Народишко все слабый, говеный. Вроде и всем интересно, но боязно… Во всяком случае – если сами не пойдут закладываться, то если уж вызовут, нажмут легонько – и сразу же… Я только что Шукшина прочитал „Я пришел дать вам волю“ – так аж вощще! Никому воли не нужно. Все почему-то держатся за вонючую сытую жизнь – будто в ней какой-то великий кайф имеется, будто есть что терять. <…> Приходится по-прежнему работать в одиночку – теперь уж совсем. Но уж тут все компромиссы – в задницу!»
По письмам того периода вообще чувствуется, насколько остро Летов ощущал одиночество: «Представляешь, все бы не так, родиться бы мне где-нибудь не здесь – и мне были бы рады, я был бы нужен со своей поэзией, со своей музыкой, со всеми своими стремлениями – а тут… „Красная пустыня“ (это у Антониони такой фильм был в 1970-е). <…>
Недавно узнал, что в Омске авангард-студия театральная. Пришел туда. Мальчики-девочки. То-се. Говорю – а зачем вы все это делает[е]? – Не знают. Молчат. Или занимаются невиданным словоблудием. <…> Я сейчас начал понимать – чего же мне все-таки надо. ПОНИМАНИЯ. Это невозможно, это наверное СВЯТОЕ ЧУДО – когда хотя бы двое разговаривают друг с другом – И ПОНИМАЮТ ДРУГ ДРУГА».
К этому письму (оно датировано 9 мая 1986 года) Летов приложил несколько стихотворений, включая текст, созданный после просмотра мультфильма Юрия Норштейна «Сказкой сказок». Насколько мне известно, это стихотворение публикуется впервые.
Однако деятельность властей имела и обратный эффект. Не первый и не последний раз Летов обратил свою слабость, оставленность, обреченность в преимущество. «Эти годы гонений сделали меня сильнее просто-напросто, – рассказывал он. – В некий момент я понял, на что способен. Кто я такой, собственно говоря. Кто я такой с большой буквы».
«Конечно, преследование КГБ и психушка его сильно изменили и очень обозлили, – говорит Наталья Чумакова. – То есть он изрядно озверел».
Летов распрямляется, как пружина. Выйдя из больницы, он постепенно вырабатывает новый подход к пению – именно тогда у него появляется вот эта хрипло-рычащая модальность, которая сразу выводит песню на другой уровень интенсивности, прошивает слушателя, прорывается через сколь угодно дефективные носители. Валерий Рожков показывает другу несколько аккордов на гитаре, и, освоив новый инструмент, Летов начинает писать гораздо больше и иначе: зло, прямо, отчаянно. «Оптимизм», «Он увидел солнце», «Желтая пресса», «Кого-то еще» и так далее – первые электрические боевики «Обороны», благодаря которым группу и нарекут экзистенциальным панком, рождаются в это время, и во многих из них сложно не усмотреть прямое влияние недавно пережитого: «Еще один стукач стоит за спиной / Мой день опутан проволокой и зимой / На каждом говне отпечаток лица / На каждом лице ожидание конца». В песенке про зоопарк – первом и самом невинном хите «Гражданской обороны» – были строчки «в руках ребенка сверкает нож, но я надеюсь, что это ложь». Если совсем вкратце, мне кажется, что после 1986 года Егор Летов уже отчетливо понимает, что нож в руках ребенка – это правда.