Александр Горбачев – Не надо стесняться. История постсоветской поп-музыки в 169 песнях. 1991–2021 (страница 88)
Вспомните Советский Союз: был замечательный композитор Тухманов, замечательный поэт Дербенев – но авторы, продюсеры, композиторы никогда не выходили на передний план. Продюсерские центры в современной России появились уже позже: Матвиенко, Дробыш, Крутой. Это талантливые композиторы и музыканты – но параллельно с творческой деятельностью они были вынуждены выйти на передовую и стать предпринимателями и бизнесменами, чтобы укрепить свои позиции. В Советском Союзе продюсерами были компании – Росконцерт, Москонцерт. Они организовывали быт творческих людей. Например, у Юрия Антонова и Иосифа Кобзона был контракт с Росконцертом. Сегодня таких структур, которые занимались бы продвижением артистов, на государственном уровне практически нет. Поэтому все частным образом стали такими мини-росконцертами.
Вы занимались не только артистами, но и лейблами – например, «ОРТ-рекордс» и «NOX Music». Очень интересно, как вы подбирали артистов: у вас там соседствовали «Квартал», «Король и Шут», Маша Распутина и Авраам Руссо.
Я всегда настаивал на том, чтобы слово «попса» было в принципе истреблено из обихода. Популярная музыка есть в каждом жанре. Как продюсер я всеяден и никогда не ориентировался на жанры с точки зрения вкуса. Мне нравятся одновременно «Король и Шут», AC/DC и Лучано Паваротти. Я не делил музыку на «высокую» и «низкую» – я делил ее на хорошо сделанную или плохо сделанную. Продюсером у меня в компании был Артур Пилявин из группы «Квартал», понимаете? Это мой был ближайший друг, и мне очень грустно и печально, что сегодня его нет с нами.[112]
Вы знаете, в чем разница того времени и сегодняшнего? Люди поколения Bee Gees, The Beatles, «Квартала», «Машины времени» были про музыку, а не про деньги – и именно музыка делала их богатыми. Сегодня в деле поколение желающих все просчитать: люди идут в искусство не потому, что они хотят петь, а потому, что они хотят зарабатывать. Им кажется, что это легкие деньги – в индустрии очень много людей, которые не имеют права выходить на одну сцену с профессионалами. Мне бывает очень обидно, но я не буду называть конкретные имена – потом говна не оберешься.
А роль продюсера за те 30 лет, что вы в шоу-бизнесе, изменилась?
Изменилась – но профессия персонального менеджера, продюсера будет всегда востребована. Вы можете делать что угодно – но не сможете без команды, никуда не денетесь от маркетинга. Если раньше в год появлялось пять, десять, двадцать артистов, то сегодня их появляются тысячи. То есть вы уже не можете понять, кто поет – где Вася, где Петя, где кто-то еще. Это треш! Произошла такая уравниловка.
Это вас расстраивает?
Это данность времени. А расстраивает меня отсутствие оригинальности. Вот смотрите, Little Big – это же тоже поп-музыка?
Конечно.
Никакой смысловой нагрузки – но насколько это сделано качественно и стилистически правильно! У них есть сочетание музыки, движений, действий – и это дает красоту. У «Серебра» был свой стиль, у Макса Фадеева свой стиль, у Валерии свой стиль, у Киркорова свой стиль, у Шевчука свой стиль, понимаете? Очень важно, чтобы у каждого исполнителя было узнаваемое лицо. И вокруг артиста постоянно должно что-то происходить.
Как вы это придумывали в случае с Валерией? Когда вы начинали работать, она ведь как раз возвращалась на сцену. И это была песня «Часики».
Возвращение Валерии было не с песней «Часики», а с песней «Была любовь». Но это был творческий взрыв, невероятный импульс. Дробыш был голоден как автор и заряжен на написание хитов. Валерия тоже была голодна до творческих свершений после вынужденного перерыва – и тут появляется такая творческая команда. Все просто горело, полыхало! Эмоционально была потрясающая атмосфера!
«Часики» не первая песня, которая была написана для пластинки, но если говорить с точки зрения бизнеса, то это один из самых выдающихся синглов в истории российского шоу-бизнеса. Песня стала поистине народной, ее полюбили несколько поколений. 17 лет прошло, а она по-прежнему остается актуальной. При этом мы ничего не выверяли, не руководствовались желанием заработать. Мы даже не были уверены, станет ли песня хитом. Мы все время находились в саморазвитии, хотели добиться творческого успеха – вот что самое главное. Это был ребенок, рожденный в любви.
Есть такое ощущение, что в 1990-е в поп-музыке артисты позволяли себе больше экспериментов, а публика к этому относилась благодушнее. Вам так не кажется?
Объясняю: страна переживала переходный период, стоимость денег была другая. Сегодня жизнь подорожала, ценности и обстоятельства поменялись. Сегодня о коммерции стали думать больше, чем о музыке. Приведу пример: наша дочка, которая выступает под именем Shena? уже долгое время пытается пробиться с приличным материалом – она выбрала такую стратегию. А у нее, по идее, должен быть некий Пригожин, который возьмет и понесет это все на себе. Лично мне нравится ее музыка, слова, образ и стиль – но для того чтобы эти песни «зашли» на широкую аудиторию, их нужно торпедировать. Нужен человек, который будет всем вокруг говорить, что это круто, и донесет это как минимум до 200 людей из индустрии. Вот смотрите, сколько Егор Крид бился, пока не появились «Самая самая» и «Невеста»? Сейчас зачастую «заходит» только то, что условно можно называть «частушками». Вот надо зайти сначала с «частушки», а потом уже делать в творческом плане то, что считаешь нужным.
Виктор Дробыш
автор песни
В конце 1990-х я жил в Германии, а работал в Финляндии. Про Россию я ничего не знал, но мне нравилась одна певица – Валерия. Когда я приехал в Россию в начале 2000-х, начал работать с Кристиной Орбакайте, с Авраамом Руссо. У меня всегда была мечта – поработать с Валерией. При этом я даже не знал, что у нее какие-то проблемы и она пропала на несколько лет. И потом вдруг прибегает ошарашенный Пригожин и говорит: «Она возвращается! Ее готовы все забрать себе – но, кажется, она придет только туда, где есть музыка». Пригожин меня попросил достать что-нибудь этакое из заначки – и я достал. Это были еще не «Часики», а песня «Была любовь». С этого момента организовалось наше трио: Валерия, Пригожин и я. Над альбомом «Страна любви» мы работали с огромной любовью; это было прекрасное время.
Я был полностью пропитан этой историей – до смешного доходило. Помню, стою в аэропорту в очереди на посадку, и мне приходит в голову какая-то классная идея. Я начинаю ее напевать на диктофон, и тут до меня доходит очередь – и сотрудница авиакомпании спрашивает: «Window or aisle?» – место вам у окна или в проходе? Я отвечаю: «Секунду!» – и продолжаю петь: «Не идет тебе черно-белый цвет». Она повторяет вопрос и, наверное, думает: «Вот ебанутый!» А я на самом деле не ебанутый, я песню написал, что мне делать теперь (смеется)?
Для «Часиков» я написал куплет, а у припева слов не было. Я сделал очень дешевую демку на дешевом синтезаторе и позвонил Лере. Говорю: «Приезжайте, пожалуйста, мне кажется, это, сука, хит». Я ей наигрываю, она сразу напевает. Говорит: «Здорово, ну а припев?» А припева пока нет. Я звоню Ленке [Стюф], она говорит: «Есть припев! Пиши! “Девочкой своею ты меня назови…”» И минут через пятнадцать Лера уже поет песню целиком, и мы все сидим в мурашках и слушаем эту песню. И звукорежиссеры мне говорят: «Так, берем ее в работу, будем сейчас делать круто». Мы такие: «А что, сейчас не круто?» Они отвечают: «Ну как это, играет одна балалайка и барабанчики, слишком просто». Но вот этот звук в начале – та-та-та-та-та – я до сих пор не понимаю, как я это сыграл. Криво сыграл, неправильно – но так, как нужно было. И я звукорежиссерам сказал: «Не надо ничего делать, она уже сделана». И Лера говорит: «А мне все нравится». И все! А с другими песнями бывает – сидишь, думаешь: «Блин, может, оркестр записать? Гитаристов позвать живых? В Америку ее отправить?» Но обычно когда начинаешь загоняться, это значит, что уже какая-то хуйня, что круто уже не будет. Обычно все хиты идут вот так, как «Часики», – легко.
Я считаю, что «Часики» – это как «In the Army Now» [Status Quo] или как песня «Поворот» у «Машины времени». Это настолько крутая песня, что всю мою жизнь теперь меня преследуют ее переделки: то и дело звонят и просят разрешение дать. Даже сейчас молодежь обращается к песне, которой 17 лет. На мой взгляд, самая ценная песня для композитора – это та, которая помогла тебе певца вывести с одного уровня на другой. Не просто сделать ему продолжение на весну, на осень или на лето – а взять и, если говорить языком бизнеса, повысить его капитализацию. Вот «Часики» – именно такая песня. Еще у меня такие песни – это «Свет твоей любви» Орбакайте, два ее дуэта с Авраамом Руссо, «Одиночество» Славы и «Я тебе не верю» Лепса и Аллегровой.
Музыкой я занимался с начала 1970-х. Сначала записывал на слух ноты песен Deep Purple, Led Zeppelin, Whitesnake и прочих рок-групп – для взрослых дядек, которые этого делать не умели. Потом играл в ансамблях разного уровня – в частности на танцах. Мы играли тех же Deep Purple, «Машину времени», Uriah Heep – я считаю, что это был неоценимый опыт. Кстати, потом, в начале 1990-х, была забавная история. Я играл на клавишных в группе «Санкт-Петербург» – но на Новый год попросил своего коллегу, который с отличием закончил консерваторию, себя подменить в нескольких городах; поиграть эти песенки. И когда я к ним вернулся, меня ждали, как ясно солнышко: выяснилось, что человек, который переиграл всего Листа, мог только нажать на кнопку и ждать, когда ему скажут, какую кнопку нажимать следующей. То есть это разные профессии.