Александр Горбачев – Не надо стесняться. История постсоветской поп-музыки в 169 песнях. 1991–2021 (страница 72)
На Западе музыка – это огромный, инфраструктурированный бизнес, очень серьезный. У нас до сих пор инфраструктуры этого бизнеса как таковой нет. В 1990-е в Европе и Америке концертная деятельность являлась промо для альбомной составляющей. Музыканты получали роялти, выплаты с продаж, там довольно сложная система: есть выплаты авторские, есть выплаты исполнительские, это не обязательно одно и то же. У нас, мне кажется, индустрия только сейчас появляется. И производной является роль продюсера в этой индустрии. Продюсер на Западе – некое связующее звено между рекорд-компанией, которая платит деньги, и артистом. У артистов есть свое видение; когда достигается какой-то компромисс между продюсером и музыкантом, проект становится коммерчески привлекательным для компании. Компании не хотят инвестировать в людей в вельветовых беретах, пишущих картины маслом в никуда. Они должны понимать, что будет с этими картинами происходить, и по возможности это все-таки сопоставлять с рынком. У нас, мне кажется, институт подобного продюсерства до сих пор находится в достаточно юном состоянии. То есть добились какого-то успеха артисты или не добились – они продюсируют сами себя. Аргумент «Я знаю все лучше всех» силен и поныне. На Западе по-другому. Все достаточно четко структурировано: продюсер продюсирует, инженер инженирует, артист поет песни.
Конец прекрасной эпохи: рафинированный ту-степ «Улетели навсегда» – меланхолически бодрое прощание с 1990-ми, с их фантазиями и обещаниями освобождения (сексуального, музыкального, какого угодно); кажется, эта песня сохраняет свое обаяние и грув не в последнюю очередь потому, что в ней как будто слышно, как время уходит сквозь пальцы. Автору и исполнителю «Улетели навсегда» Никите, загорелому тусовщику с удивительным цветистым голосом, это точное попадание в цайтгайст обошлось недешево: получалось, что своим дебютом он как бы сразу завершал карьеру. Потрогав в клипе на свой первый и единственный хит шумевшую тогда травести-артистку Огненную Леди, один из последних клиентов суперпродюсера Айзеншписа вскоре ушел от своего опекуна, снял провокационный порноролик «Отель», простонал гимн свободному сексу практически без слов, а потом на несколько лет исчез с радаров, чтобы вернуться уже субъектом ностальгии.
Алексей Фокин (Никита)
певец
Вы в Москву когда приехали, чтобы стать артистом?
Сразу после школы, в 17 лет. Я походил к разным продюсерам: они все сказали, что я необычный и внешность хорошая, только голос очень странный. Ну в смысле – слишком хорошо пою. Я тогда взял и уехал в Санкт-Петербург. 1996 год это был.
Почему туда?
За любовью. Но шоу-бизнеса там как такового не было – и я просто нашел студию, в которой писались «Отпетые мошенники». Приносил туда свои песенки, мы чего-то делали. Где-то подзарабатывал. Не шиковал, естественно.
А как тогда можно было заработать? Все были или бизнесменами, или художниками, или просто веселыми тусовщиками.
Ну я в таком случае был веселый художник, да. Мы тогда тусовались в «Тоннеле», в «Порту» – в общем, во всех модных клубах Питера. По трое суток не спали. Ну а чего ты хотела? 20 лет! Самое время тусить. На вечеринках я знакомился то с теми людьми, то с другими – и так дошел до диджея Грува, который отнес мои записи Юрию Шмильевичу Айзеншпису. Он стал моим единственным продюсером, больше я ни с кем не хотел работать.
Почему? Из-за группы «Кино»?
Нет-нет. Просто он единственный мной заинтересовался, не побоялся рискнуть. Через две недели после того, как песня «Улетели навсегда» вышла на всех радиостанциях и стала номер один, мне начали звонить многие наши продюсеры и предлагать свои услуги. Я отвечал: «Сорри, мама. Я уже подписан». Хотя на тот момент я мог бы легко его кинуть. Кто-то бы, может, так и сделал, но я не стал. Я считаю, что поступил правильно.
Айзеншпис – он вообще какой из себя был?
Главный его плюс был в том, что он верил в то, что делает. Важнее этого ничего быть не может. Если ты веришь в то, что твоя музыка хорошая, ты пробиваешь все стены. Но разногласия у нас тоже случались. Он мне однажды принес одну песню, совершенно жуткую, которая называлась «С неба падала звезда». Это был натуральный кошмар. Он меня буквально через силу заставил ее петь. Я говорю: «Окей». Прихожу на студию к Володе Матецкому: «Ну чего, пишем?» Пишем. И начинаю петь с грузинским акцентом: «С нэба падала звэзда». Типа, я какой-то армянин-грузин. Матецкий говорит: «Это что вообще?» Я говорю: «Так нужно, Юрий Шмильевич специально попросил». Ему когда запись потом поставили, он просто: «Ва-а!». Орал ужасно. Я его проучил тем самым: показал, что так не выйдет со мной. Из этой песни, кстати, родилась «С неба ты ко мне сошла», которую я написал. И Айзеншпис потом прыгал от счастья, когда ее услышал; он просто охренел. Но это один частный случай – а на самом деле я ему правда благодарен.
А почему вы перестали сотрудничать?
Я всегда хотел делать клубную музыку, а он старался сделать из меня поп-артиста. Хотел какие-то стадионные истории, как «Руки вверх!», а я понимал, что стадионы можно сделать, но не сейчас, не сразу. И поэтому в какой-то момент сказал: «Юрий Шмильевич! Оревуар. Я вытираю руки и ухожу». Он ответил: «Ну хорошо. У меня есть Дима Билан, который будет петь поп-музыку. Ту, которую я ему скажу». Ну и пойте. И молодцы, как говорится. Злые люди, наверное, скажут: «Ой, он захотел, наверное, больше зарабатывать». Нет! Я захотел большему научиться.
А песню «Улетели навсегда» он вам помогал сделать?
Нет, я ее сам полностью написал. Аранжировал ее один продюсер из Петербурга. Мог бы стать известным, если бы с головой дружил.
А она про что вообще, эта песня? Про поколение свободных 1990-х?
Эта песня совершенно не из 1990-х. Она не про конкретную эпоху.
И все-таки – там про кого? Кто улетел – Карлсон?
Нормально так! Прикалываешься? Она вообще про отрыв – когда люди могли говорить, что думают, могли свободно тусить. Кто-то мог сожрать чего-нибудь, кто-то – выпить и потом не пожалеть об этом. Были такие люди.
Не такие чистоплюйчики, как сейчас.
Конечно. Сейчас все стали такие – смешно смотреть. Я за всю историю этой песни сделал четыре версии. И честно скажу: каждый раз она все лучше, лучше и лучше. И мне даже становится страшно: песня заколдованная. И люди, которые сегодня приходят на мои концерты – они реально в шоке. Когда я вижу их глаза сумасшедшие – вот как твои сегодня, – я понимаю, что я не зря делаю ту работу, о которой мечтал с самых детских лет. Все, что нужно, – это хороший новый саунд, новая подача вокала, новые фишки. Я вот сейчас смотрю «ВКонтакте»: у людей на стене одни клубные треки. И я считаю, что любой уважающий себя артист должен на свои хиты делать как можно больше ремиксов. Собственно, то, чем я всегда и занимался.
А вы во «ВКонтакте» сидите?
Да, мне очень нравится. Там можно найти массу интересных продюсеров, музыкантов, диджеев. Я в интернете нашел своего автора, с которым делаю новые песни. Прекрасный поэт! Ну естественно, много шлака. Но есть и талантливые люди. Клубная музыка – это моя индустрия! Я чувствую себя в ней как рыба в воде. Я люблю двигаться, я люблю танцевать. И вообще, нашей стране давно бы пора танцевать. Мы совершенно разучились это делать. Русские люди умеют петь, каждый второй хочет быть певцом. А я своей музыкой людей заставляю двигаться. И когда-нибудь я сделаю свой первый сольный концерт, где будут все с ума сходить и танцевать. Дробить так, что просто мама не горюй!
2000
У российского хип-хопа в 1990-е случались взлеты – но в основном жанр находился в собственном гетто. Все изменилось, когда читать рэп стал подросток. 16-летний Децл рассказывал под бит про вечеринки, проблемы в школе и первых девушек – и выяснилось, что это как раз и было необходимо подросшей постсоветской молодежи. Помогло и российское MTV, находившееся тогда на пике популярности и постоянно расширявшее поле звуковых возможностей поп-музыки. Можно относиться к этому по-разному, но русский рэп как полноправная часть мейнстрима начался именно с маленького мальчика в широких штанах, которого опекал и продвигал папа – крупный продюсер Александр Толмацкий.
В сущности, Децл предложил модель новой молодости – молодости, ориентированной скорее на потребление и гедонизм, чем на участие в общественной жизни. В еще одном хите молодой рэпер вместе с чуть более старшими товарищами из «Bad B. Альянса» читал про «Россию вне политики» и называл тех, кто голосует, дураками; спустя много лет характерным кажется и то, что в клипе на «Вечеринку» вместе с Децлом отрывался его ровесник Тимати. Все это раздражало так же сильно, как привлекало, – и в итоге Кирилл Толмацкий стал пленником своего юношеского образа на долгие годы. Разругавшись с отцом и взяв карьеру в свои руки, он мог сколько угодно пытаться сменить имя, сочинять песни протеста, читать про религию, записываться в Америке, делать пародии на самого себя вместе с Иваном Ургантом, осваивать дэнсхолл и пропагандировать легализацию легких наркотиков – большинство слушателей все равно ассоциировало его с вечеринкой у Децла дома. В феврале 2019-го Децл умер в гримерке после концерта на частной вечеринке – и эта странная история навсегда превратилась в большую человеческую трагедию.