Александр Горбачев – Не надо стесняться. История постсоветской поп-музыки в 169 песнях. 1991–2021 (страница 31)
Работая над клипом «Ворона», я вдохновлялся картинами художника Рене Магритта. Еще тогда я был под впечатлением от творчества режиссера Марка Романека, который для Мадонны сделал ролик «Bedtime Story». Ролик абсолютно сюрреалистический, да и песню саму Бьорк написала. Кстати, после клипа «Ворона» вышел клип Мадонны «Frozen», где она в похожем образе и вороны летают. Он позже вышел, чем наш ролик, – это я точно помню. Сама Мадонна, конечно, вряд ли могла его увидеть. И концепцию придумала не она, а режиссер – а видел ли режиссер [Крис Каннингем] наш клип, я не знаю; может быть, и видел.
В конце 1990-х я снимал ролики в Америке – в том числе для рэперов очень известных из Wu-Tang Clan. Они богатые люди, могли себе позволить заплатить за съемки своего клипа – но этого не происходило, платили лейблы, продюсерские компании. В России же всегда было по-другому: артист заработал денег на концертах, написал альбом, продал его – и вкладывает чисто свои деньги. Ну или кто-то каких-то меценатов искал. И вообще, основная разница между «здесь» и «там» была в бюджетах. Больше бюджет – больше размаха. Меньше – и вот мы в маленькой комнате с Максимом Фадеевым запускаем стеклянный шар по контрабасу.
1995
Струнная группа и саксофон; строгие костюмы; распевный вокал; куплет, представляющий собой одно сложносочиненное предложение, – многие люди на российской эстраде любили Стинга, но сделать что-то равновеликое смогли только братья Меладзе, люди с арт-роковым прошлым, которых благословила на карьеру в массовой музыке все та же Алла Пугачева. Наряду с Леонидом Агутиным Меладзе – человек, который сохраняет статус суперзвезды в течение четверти века и при этом пользуется спросом у новых поколений слушателей – и совсем необязательно в ироническом ключе. Заслуженно: «Сэра», «Ночь накануне Рождества», «Как ты красива сегодня», «Салют, Вера» и так далее – мало у кого наберется столько безусловных песен-шедевров, мало кто так хорошо умеет спеть и сыграть любовь за три с половиной минуты. И если Валерий Меладзе с момента появления на сцене почти никогда не изменял своему образу галантного джентльмена с большим сердцем (а также, как недавно выяснилось из его инстаграм-аккаунта, с завидным чувством юмора), то Константин Меладзе показал, что и в России «продюсер» может быть в первую очередь творческой профессией, а потом уже – бизнесом.
Валерий Меладзе
певец
Новое поколение сейчас очень любит хиты 1990-х и начала 2000-х. А уж ваши песни гарантированно взрывают танцпол.
Мне шлют диджеи видео, как люди танцуют, а иногда я сам в инстаграме нахожу. Это для меня, конечно, кайф и счастье. Мы опять «вернулись» на одно поколение зрителей и слушателей назад, хотя у меня на концертах средний возраст зрителей не поменялся. Я думаю, тут дело в том, что 1980–1990-е все-таки уже более или менее технологичные времена по звуку: они звучат интересно для современного уха, при этом в той музыке, слава богу, с гармониями и мелодиями полный порядок. Сейчас музыка по содержанию – это уже практически техническая работа на компьютере, все меньше и меньше во всем этом вдохновения, да и какого-то человеческого фактора.
Раньше были хитмейкеры, которые делали то, что называется «шлягер». Например, когда я слушал песни [Вячеслава] Добрынина, мне казалось, что это абсолютно вычисленные хиты, написанные по классическим правилам… Ключевая фраза, которая обязательно застрянет у тебя в голове – понравится или нет, но застрянет, – и такой же набор гармоний и мелодий. Мне это казалось простоватым, но в любом случае сделано было талантливо. Сейчас очень многие люди думают, что они нашли матрицу, по которой можно собрать песню, но она окажется настолько банальной… Наверное, хит всегда в чем-то вещь, но для того, чтобы это по-настоящему тронуло людей, все равно должны быть талант и душа. Не исключено, что нейросети могут случайно написать хит, но в процессе сочинения песен все-таки есть что-то еще, необъяснимое и неосязаемое.
И именно это ищут сейчас в хитах 1990-х?
Музыки душевной меньше не стало, но стало гораздо больше музыки вообще, любой. И в ней уже тонут нормальные песни. Раньше по радио и ТВ были блоки с гораздо меньшим количеством песен, и эти блоки периодически заново ротировались. А сейчас песен стало гораздо больше, и на разных каналах крутят совсем разное. А по-настоящему хорошую песню можно с первого раза не услышать.
Интересно – мне казалось, что раньше-то сложнее было прорваться. И запись стоила дорого, и ставки были выше. Вот как у вас это получилось? Вас же Пугачева заметила в свое время?
Да, это была такая мощная веха, потому что в то время появиться в такой программе, как «Рождественские встречи», значило сразу получить кучу внимания. Оставалось только добить эту историю, еще что-нибудь представить – и с этого фундамента здание будущей карьеры уже могло строиться дальше. Сейчас такое ощущение, будто постройки постоянно мощным ветром или землетрясением сносит. Артист может прозвучать с хитом, вылезти в зону всеобщего внимания и быть очень популярным один сезон, а потом – раз, и куда-то пропадает человек. Тогда тоже у артиста была ограниченная жизнь, у кого-то – короче, у кого-то – длиннее, но на одной песне можно было минимум год, а то и два продержаться.
Ну в этом плане вам есть что посоветовать молодежи!
Просто если ты выходишь на сцену, на эту, так сказать, тропу войны (смеется), то нужно подготовить и тыл, и фланг. То есть должно быть все-таки несколько песен, а еще лучше – готовая программа, чтобы после одной песни, как только интерес к тебе появился, ты сразу мог это подтвердить и второй раз, и третий, и так далее. К альбому «Сэра» у нас оказалось 20 готовых песен – мы даже его подсократили и выпускали в разных по длительности вариантах, Женя Фридлянд как продюсер с этим экспериментировал. Вообще, появление компакт-дисков было крутой историей, удобной и материальной.
То есть вы готовились к некому взрыву.
Знаете, как получилось: мы сидели в студии, причем в провинциальном городе, каждый занимался своим делом. Мы отчасти чувствовали уже себя музыкантами, потому что у нас была группа «Диалог» и один альбом на стихи Арсения Тарковского «Посредине мира». Это была очень серьезная работа, я ей искренне горжусь – многие музыканты до сих пор разбирают эти партии и не понимают, как на восьмиканальном магнитофоне можно было такое записать. Мы с дорожки на дорожку переписывали партии, дописывая их поверх, – причем компьютеров не было: невозможно было нарезать, склеить, подправить. Надо было сразу исполнить набело.
Мы поехали с этой рок-сюитой по шахтерским краям – и людям было не всегда понятно, к чему все это. Я мог брать любые ноты, но умения преподнести этот текст у меня, наверное, не было – сейчас я понимаю, что все это было довольно смешно. Принимали на концертах по-разному – но это было не главным, потому что музыканты «Диалога» во время этих гастролей не каждый день знали, что будут есть: провиант давали по местным талонам, рестораны были закрыты, и денег на них не было. Хлеб, соль, крупы. С колбасой уже посложнее.
Потом вышел еще один альбом, изданный в Германии в серии «Музыка для интеллекта», – «Осенний крик ястреба». А потом мы начали немножко с «Диалогом» расходиться во взглядах на будущее. Мы хотели от арт-рока и всяких сложных штук двигаться к музыке попроще. Я всю жизнь люблю a-ha – для меня это эталон стиля и выдержки, за 25 лет ни разу не просели. Еще я очень ценил Ника Кершоу и Johnny Hates Jazz – новая волна, новые романтики. Мы хотели создавать в России что-то похожее – но с поправкой на то, что прошло десять лет, и на то, что мы все-таки не в Британии. В общем, когда мы записали песню «Не тревожь мне душу, скрипка», музыканты «Диалога», конечно, оценили это как музыкальный оппортунизм…
В смысле – мы тут высоким искусством занимаемся, а вы…
Да. При этом, возможно, никогда бы не родилась эта песня, если бы мы не услышали песню Владимира Преснякова «Странник». Романсовая основа раньше эксплуатировалась исключительно субкультурно: Малинин выступал, но это было продолжением вот локальной традиции. А когда вдруг современный парень спел абсолютно классический романс, но сделал как-то современно и круто – это воспринималось совсем по-другому.
Как-то мы с Костей [Меладзе] сели, поговорили и поняли, что если у американцев есть соул, то в России – именно в России, больше нигде – есть мощнейшая романсовая основа, очень красивая. Тем не менее не оценили в «Диалоге» наши труды – а так как они были для нас большими авторитетами, мы стерли эту запись. Костя такой парень, что он мог не очень удачную работу взять и стереть полностью. Последние деньги потратить – и потом стереть: лучше, чтобы ничего не было, чем было плохо.
И потом все-таки друзья наши стали настаивать, чтобы мы записали снова. И я перепел ее заново, и она прошла по Украине, получила первое место в конкурсе на популярной радиостанции «Промень» – и вдруг зазвучала везде. Мы просто обалдели. Мы не ожидали, что будет такой успех. Параллельно Костя написал «Посредине лета», «Золотистый локон» – он сидел просто все время и писал что-то в 12-метровой комнате…