Александр Горбачев – Не надо стесняться. История постсоветской поп-музыки в 169 песнях. 1991–2021 (страница 138)
Я работаю саунд-продюсером. У нас в индустрии это очень размытое понятие – кто-то их называет аранжировщиками, кто-то – саунд-дизайнерами, кто-то – звукоинженерами. Это всегда путаница. На самом деле саунд-продюсер – это человек, который придумывает концептуальное решение: если мы говорим про альбом, это концепция альбома; если про трек – это концепция трека. То есть приходит артист и говорит: «Я написал песню». Как правило, артист видит ее по-своему, у него есть свое понимание. Он его рассказывает как раз музыкальному продюсеру. Задача продюсера – украсить и добавить: он расписывает партитуру для всего оркестра, аранжировки. Придумывает, в какой стилистике все должно звучать, в каком темпе, в какой ритмике и, соответственно, какими инструментами; что сыграет каждый из этих инструментов. И как будет петь артист – это самое главное. В основном все артисты, с которыми я работал, были профессионалами: они знали, как петь. Но все равно – каждому из них нужна поддержка, чтобы они не сомневались в том, что они придумали. Ну и дальше нужно понимать, куда пойдет этот проект: может, на радиостанции, а, может – это просто будет песня, которую послушает узкий круг людей, и это будет круто, этого будет достаточно. Такое тоже бывает.
Я помню, как Бьянка прислала «Ты не такой»: я сразу положительно среагировал. Это был просто гитарный рифф, мелодия и слова, записанные на диктофон. Есть песни, которые не имеет смысла обсуждать. Когда мы с Юлей слушали, сразу было понятно, что нам нравится; сразу стало понятно, что гитара будет основой. Дальше вокруг я стал наращивать, как на скелет, музыкальное мясо: барабаны, бас, определенный грув.
Песня была сделана очень быстро и на позитивном вайбе. Юля зашла в студию и записала ее практически сразу, очень быстро – ей просто подходил этот трек. Мне тогда показалось, что все будет хорошо – и я не думал не о трендах, Юлианна тоже. Просто делали. Мы не думали о радио, мы не думали о телевидении – просто делалась песня. Кайфовая? Кайфовая.
Творческую траекторию Сергея Лазарева удобно сличать с биографией Димы Билана. У них много общего: оба брали в первую очередь вокальными данными; оба начинали в 2000-е и меняли стиль; оба смеялись над собой с помощью Александра Гудкова; у обоих тесные и успешные отношения с конкурсом «Евровидение», в котором оба успели поучаствовать дважды. По сравнению с коллегой, у Лазарева, начинавшего петь почти подростком в мальчиковом дуэте Smash!! всегда были более сложные амбиции – и с другой стороны, какая-то легкость, ненавязчивость: его песни трудно себе представить как что-то, чем «ездят по ушам». Совершенно в духе европейского проекта российской культуры 2000-х Лазарев начинал с песен на английском (причем делал их лучше, чем все коллеги по цеху), но окончательный успех ему, конечно, принесли песни на русском – и остроумные клипы вроде «Это все она», где смазливый вокалист притворяется романтическим ботаником. Помимо прочего среди больших звезд телевизионной эстрады Лазарев – один из самых живых людей: может и поддержать ЛГБТ-сообщество, и выступить против полицейского произвола.
Сергей Лазарев
певец
Песня «Это все она» – одна из ключевых для вашей карьеры. Во всяком случае, если судить по просмотрам.
Я не считаю, что она ключевая или знаковая. Есть песни, которые гораздо больше характеризуют меня как исполнителя. «Это все она» – баловство в какой-то степени: песня-жвачка, песня-липучка. Собственно, и клип такой же. Он сильно повлиял на аудиторию даже не молодежную, а детскую – потому что дети все абсолютно влюбились в этого ботаника, которого я сыграл. Мой собственный ребенок, которому тогда было полтора года, – он исключительно под эту песню ел, к примеру. Мне кажется, тысяч тридцать просмотров, если не больше, – это только его просмотры; у него такая была мания. И я очень много получал сообщений, что дети любят песню – потому что «на-на-на-на-на, это все она, на-на-на-на-на» повторять очень просто. Говорю же, песня-липучка – но я прекрасно понимал, что такая песня может быть одна.
Я никогда не боялся быть смешным и экспериментировать с музыкой. У меня очень много хороших, надрывных вокальных песен: «В самое сердце», «Сдавайся», «Scream» – и в то же время есть баловство вроде «Lucky Stranger» и «Это все она». На момент ее выхода я много заявлял о себе как об исполнителе с лиричными песнями, душещипательными – такой сладкоголосый певец. И в какой-то момент мне захотелось сломать этот стереотип. Я по образованию актер: закончил школу-студию МХАТ и много лет играл в спектакле «Одолжите тенора» такого ботаника в очках, получил за этот спектакль «Чайку» и «Хрустальную Турандот». Мне захотелось перенести этот образ в музыку – и получилось стопроцентное попадание.
Это же изначально англоязычная песня была?
Да, называлась «In My Lonely Life». Ее написали шведы – один из авторов в том числе писал победную песню для Кончиты Вурст на «Евровидении»; они же написали песню «Lucky Stranger». Мое сотрудничество с западными авторами началось еще в эпоху Smash!!. Это тоже важная веха в моей жизни – в российской индустрии в начале 2000-х мы были одними из первых, кто пел исключительно на английском языке, сотрудничал с западными авторами, менеджерами и рекорд-компаниями (наряду с «Тату» и Алсу). После распада группы я продолжил идти по этому пути – и долгое время пел исключительно на английском языке. Для меня получать песни от западных авторов – дело привычное. Я два альбома записал с известнейшим английским продюсером Брайаном Роулингом, который работал со всеми: и с Шер, и с Бритни, и с кем только не.
А в 2008 году грянул кризис, и все оказались в сложной финансовой ситуации. И тогда же я вдруг понял, что мир чуть-чуть начал от России, скажем так, отворачиваться (смеется). И Россия начала от мира отворачиваться – все западное стало чуждым. Я начал менять свой подход и стал чуть больше петь на русском языке – а в 2013 году я стал уже окончательно акцентировать внимание на русском репертуаре.
И на вашем последнем альбоме «Я не боюсь» западных авторов почти и нет.
Западные авторы прекрасные – но во-первых, они стоят в десять раз дороже. А во-вторых, меньше чувствуют нашу действительность. Я очень долго с этим боролся, очень долго старался идти на какие-то компромиссы – но понял, что все больше и больше этот вот овраг между нами. Если ты приносишь абсолютно классный западный формат на радиостанцию здесь, она воспринимается так: «Ой, ну нет, нам это не подходит». Если бы эту же песню спел западный артист, они бы без проблем это взяли. Я встречался с тем, что песни мои на английском языке вырезали из эфиров на центральных каналах. Я не хочу быть в опале и пытаться все равно гнуть свою линию, чтобы меня слушали десять человек. При этом сейчас пошла волна англоязычного репертуара: Maruv, Zivert. Я записываю англоязычные песни для моих фанов, которые меня помнят по старому репертуару.
Когда вы покупали песню на Западе, как это работало? Это же не так, что вы просто берете все готовое?
Конечно, нет. Я приезжал к авторам, мы слушали музыку, они что-то могли написать для меня – потом я приезжал на студию, записывали, сводили… Я вносил правки, естественно. Люди делают для тебя работу – и заказчик вносит правки до тех пор, пока его не устроит результат. Это у нас в стране слово «продюсирование» значит, что тебе сказали – а ты должен что-то сделать и не задавать вопросов. У нас очень много артистов, которые не имеют права голоса, права слова. Именно поэтому у меня был рекорд-контракт, а не продюсерский контракт: я записываю песни, а звукозаписывающая компания их просто выпускает.
У вас была амбиция сделать карьеру там, в Европе?
Конечно. Была амбиция, были определенные шаги – и они были удачные. Мои синглы продавались в Англии; был продюсерский контракт, менеджерский контракт с западным продюсером музыкальным. В кризис 2008 года все рухнуло – прекратилось финансирование. И тогда я начал сам себя продюсировать, сам себя финансировать – и сам отвечать за свои поступки.
Переехать не думали?
Нет. Во-первых, не было такого предложения. Во-вторых, я не готов был оставить то, что я уже наработал. Ну то есть это надо было бы менять прямо все конкретно – а мне не хотелось перечеркивать тот успех, которого я уже достиг. Для меня было важно после ухода из Smash!! добиться чего-то самостоятельно, сольно и здесь. И когда это получилось, было бы странно это все бросать ради непонятно чего на Западе. Моя песня «You Are the Only One» после «Евровидения» была в чартах iTunes по всему миру, но я понимал: это разовая история, конкурс одного дня. Люди посмотрели, насладились – и через некоторое время забыли.
А в «Евровидении» самом для вас именно это было главной мотивацией – интернациональность?
Во-первых, этот конкурс в нашей стране очень популярный. Я десять лет от него отказывался, открещивался, но в конечном итоге интерес сыграл. Во-вторых, если есть возможность, почему бы все-таки не проверить себя, свои силы? Для меня это был определенный вызов самому себе, риск. Нужно было себя немножко выбить из зоны комфорта – поэтому я согласился.