Александр Горбачев – Не надо стесняться. История постсоветской поп-музыки в 169 песнях. 1991–2021 (страница 134)
Крид вел себя абсолютно нормально: много участвовал на этапе сценария, на площадке все тоже утверждалось с ним. Не было ощущения «звезды» или какой-то лишней суеты по этому поводу: он выдерживал с нами и дождь, и холод. Его энтузиазм даже как-то двигал нас вперед – и в итоге все сработало. Это до сих пор самый популярный клип Крида, хотя он сделан совсем не по законам эстрады: какая-то киноистория, актеры, немного бурлеска. Потом мои друзья-коллеги снимали Криду клип «Холостяк» – вот там уже и элитный дом, и девушки, и машины; все атрибуты. Но он все равно второй по популярности.
Как режиссер относится к песне, на которую снимает клип, – очень важно. Отношение к артисту в любом случае будет в результате заметно, так что только ради денег лучше не снимать – придется сильно себя преодолевать. Я была свидетелем таких ситуаций, когда режиссер и оператор делали проекты ради портфолио и денег – но музыканта не очень уважали. Это боль на всех этапах – и мне приходится объяснять и выравнивать ситуацию, чтобы это не отражалось на итоговом качестве. В «Самой самой» такой проблемы не было. Для меня как продюсера это тоже важно, но я более глобально вижу картину – бывает, что бренд или артист не нравятся, но сценарий хороший или съемка очень сложная, и в этом интересно разобраться. Сейчас я бы не стала снимать клипы Егору Криду практически бесплатно, как мы делали это тогда. Но уже будучи продюсером с десятилетним опытом, сняла бесплатно несколько клипов для Кедра Ливанского – потому что мне очень нравится ее творчество.
Гитарный поп нового поколения. К 2010-м накал противостоянии эстрады и рока совершенно спал – возможно, потому что и сами жанры впали в некоторый анабиоз: дух времени теперь горел в соседних областях, которые вскоре сами распространились на поп-контекст. Выходцы из Могилева, сделавшие карьеру в Петербурге (Беларусь наступает, но пока еще не является удобным плацдармом), группа IOWA с самого начала и не пыталась заигрывать с аудиторией «Нашего радио», а метила вместо этого в хит-парад на Первом канале и в телепередачу «Давай поженимся», играя при этом на гитарах и транслируя вполне опознаваемый рок-н-ролльный драйв. Стратегия, как выяснилось, была верной. Самые звонкие сочинения IOWA – с одной стороны, хиты эпохи широкополосного интернета (главная составляющая – мемы-припевы, которые въедаются в массовое сознание через фильмы, сериалы и эфиры); с другой – синтаксически и мелодически изобретательные песни, которые зачастую не так просты, как хотят казаться. Вот и «Маршрутка», если вслушаться, вовсе не исчерпывается титульной улыбчивой рифмой – это и история про бедность, которая постоянно маячит где-то рядом с постсоветским пост-индустриальным пролетариатом, и мини-энциклопедия жизни офисных работников: остывающий кофе, теснота в утренней «Газели», посуда на свадьбу – все то, без чего нас, как говорится, невозможно представить.
Екатерина Иванчикова
вокалистка, основательница IOWA, авторка песни
Могилев, в котором мы родились и тусовались, был центром белорусского рока, и у нас в принципе одно радио было – «Наше радио», на котором крутилась только рок-музыка. Устраивались концерты альтернативной музыки, было несколько команд, которые стали популярными в Беларуси и за границей. И я каким-то естественным образом влилась в эту тусовку. Ну, конечно, мои первые песни – это не был прям рок, так скорее стало когда появился Леня [Терещенко], гитарист наш: он играл в то время в команде Mauzer, это такой тяжеляк прям. На концертах была волна этой энергии сумасшедшей, которую он немножко переносил в IOWA. У нас есть несколько таких песен, которые во «ВКонтакте» еще лежат: например «Время убивать», там прямо жесткая подача. Я каждую репетицию просто уходила без голоса: гроулинг с ужасным звуком где-то в подвалах… Было так шумно, громко – не знаю, как я выжила вообще (смеется). Но это был офигенный опыт, классное время.
Вообще, началось все с того, что была такая квартира в Могилеве, где жил звукорежиссер – ну он и сейчас есть, ездит с известными группами, – а тогда я к нему пришла записать бэки для какой-то команды и поняла, что он сможет аранжировать мои первые две песни. Мне было 16 лет. И это тогда я стала сбегать из дома на попутках, чтобы искать своих музыкантов, а искала я их до 2008 года. Просто приходила на репетиции к ребятам разным совершенно и говорила: «Послушайте мои две первых песни – что думаете, хотите у меня играть?» (смеется). Сейчас я бы так, конечно, не сделала. А когда Леня появился, он разогнал всю мою команду, которую я долго собирала. Когда я уже чуть-чуть отошла от этого движняка, уехала в Польшу ставить мюзикл Ильи Олейникова [ «Пророк»]. И тут мне мой звукорежиссер пишет: «По-моему, это он». Не знал, короче, что пророчит – ведь Леня в итоге стал моим мужем! Первая же репетиция с ним показала мне, что у этого парня в голове играет музыка. Вернее, в его руках та музыка, которая играет в моей голове, – вот так. И я, конечно, офигела, потому что до этого я была как рыба без воды, не знаю… Когда ты не можешь говорить, а должен общаться.
Когда мы переехали в Питер в 2010 году, мы стали придумывать с Леней совершенно другие вещи. Какие-то новые песни поперли, какая-то новая энергия. Возможно, это город, истории, какие-то новые люди – это все нас вдохновило и зарядило так, что мы стали резко делать что-то иное. «Простая песня», «Мама», «Улыбайся» – вот эти все песни, которые вошли в первый альбом. Все годы с 2010-го по 2016-й мы писали под акустику с Леней. Не пускали никого больше, никакую другую энергию – делали это только под гитару.
Про свою вокальную манеру могу сказать, что так получается: чем больше наблюдаешь, тем больше ты понимаешь. Ты слушаешь музыку и находишь свое – оно проявляется в тебе через какое-то время. Так и формируется вкус. У меня были какие-то преподаватели, но они не дают тебе стиля: они дают тебе правильное воспроизведение звуков, правильное дыхание. Но я помню тот день, когда все встало вдруг на место; все моменты, кусочки – они сложились в пазл, в одно большое понимание себя и своей музыки. Это было в Питере, когда мы записали свою первую пластинку, которая совершенно никому не известна. Мы собрали все песни, которые писали в Могилеве, и решили, что нам нужно это все записать. Прилетели в Питер, никого не зная, на три первых концерта. На этих квартирниках познакомились со всеми. В частности с ребятами, которые разрешили нам бесплатно записываться на студии. Когда мы записали этот альбом, я еще немножко была в таком раздрае: тут фишечка, тут фишечка, тут такое, тут сякое – не было полного понимания. И вдруг «Простая песня» пришла стихами и каким-то пониманием себя. После этого все сложилось.
Песня «Маршрутка» вся родилась из фразы «Это не шутки» – по-моему, это так было. Некоторые фразы, которые Леня придумал, ну, они прямо в точку, они становятся судьбоносными. Потом у меня родилась фраза «Я не искала будто минуты, чтобы побыть, как раньше, вдвоем, / Перебила гору нашей посуды, на свадьбу дарили ее». При этом часть про свадьбу потом родилась; через неделю, наверное. Мы ее как-то не спеша так придумывали, по фразе – как сериал. В припеве вообще изначально было «Он шофер маршрутки», и мы год пели ее так. Мне вообще в тот период хотелось играться словами – находить какие-то фразы типа «Счастливые два идиота, я и он». Хотела делать так, как мы в жизни говорим, а фраза «Это не шутки» – она же всегда так произносится… «Это вам не шуточки», да? И вот сейчас это уже немножко стало нарицательным. Когда кто-то говорит «Это не шутки», все время хочется договорить, да? Фраза стала мемом. И это круто! Ты влияешь на движение языка, вау. Я, белорус (смеется) из маленького городка Чаусы, влияю на язык, на его подвижность.
Дело в том, что в Могилеве маршрутки – это что-то… Я не могла себе позволить долго маршрутку, я ездила на автобусе. В маршрутке дороже, поэтому реже ездила – это как такси было для меня. А когда мы стали зарабатывать первые деньги, уже ездили на репетицию на маршрутке. И я помню вот эти моменты, когда ты в маршрутке, ну, как свой. Когда все передают деньги, они уже как бы общие. И ты можешь спросить, как тебе куда-то проехать, а вся маршрутка тебе будет увлеченно рассказывать, завяжется разговор. И эти стрелялки глазами я столько раз наблюдала в маршрутке именно – потому что там все как-то компактно, энергия такая. Все там между вами вращается, очень все близко. Конечно, это романтика! Когда ты едешь, с кем-то постреляешь глазами – и больше никогда его не увидишь.
Песня, конечно, зафиксировала тот момент, когда маршрутка была мейнстримом; когда все ездили на маршрутке и все понимали этот текст. Мне так много девочек писало! «А у меня муж шофер маршрутки», «А мы встретились в маршрутке», «А у нас прямо так же, мы познакомились в маршрутке, и теперь у нас двое детей» (смеется). Возможно, потом кто-то послушает эту песню и будет спрашивать, что это такое вообще – «маршрутка». В 2098 году.
Почему в русскоязычной поп-музыке так много песен про общественный транспорт? Потому что это же рома-а-нтика! Это как крылья, которых у нас нет: они нас могут унести туда, где без нас хорошо. Ну в смысле хорошо там, где нас нет, – люди всегда стремятся куда-то. Они не хотят быть здесь и сейчас, а хотят всегда куда-то лететь, бежать, ехать. И вот этот теплоход, маршрутка, какая-то машина, типа самолет – это что-то, что тебя унесет от твоих проблем.