Александр Гор – Синяя птичка в зазеркалье (страница 6)

– Сегодня вы первый, Виктор Фёдорович. Добро пожаловать.

Бармен с лёгкостью, словно привык к этому движению, отодвинул стоящий на роликах стеллаж с бутылками алкоголя. За ним открылась потайная дверь, скрывающая узкие бетонные ступени, ведущие вниз.

Виктор, не теряя достоинства, неспешно направился по ступеням, держа руку на перилах из металлической трубы. Его шаги эхом отдавались в тишине.

Бармен, словно всё шло по расписанию, задвинул стеллаж обратно, скрывая дверь, и прошёл к входной витрине бара. Одним движением руки он перевернул табличку «Открыто» на «Закрыто». Теперь заведение выглядело как обычное, пустующее утром помещение.

Виктор тем временем уже спустился вниз, скрываясь в полумраке подземного прохода.

Спустившись вниз, Виктор встретил охранников – двоих крепких мужчин в строгих костюмах. Один из них коротко кивнул:

– Добрый день, Виктор Фёдорович.

Виктор слегка качнул головой в ответ и, не задерживаясь, прошёл через массивную дверь, ведущую в большое помещение под землёй.

Зал ослеплял роскошью: стены украшали мраморные колонны с золотистыми капителями, каждая из которых была подсвечена мягким светом. По центру комнаты стояли дорогие бильярдные столы с резными ножками, покрытые зелёным сукном. Бархатная мебель насыщенных оттенков – глубокого бордового и тёмно-синего – была расставлена по периметру зала, приглашая к удобству и приватным беседам.

Вдоль одной из стен располагался длинный бар с полками, полными изысканной выпивки. Хрустальные бутылки, подсвеченные золотистым светом, переливались, словно драгоценности.

По углам зала, на двух невысоких сценах, грациозно танцевали две девушки. Их тела были обнажены, за исключением украшений – блестящих перьев и сверкающих камней на головах. Их движения были плавными, чувственными, привлекавшими взгляды.

Всё здесь – от роскошной обстановки до запрещённых развлечений – словно напоминало, что в этом подпольном заведении господствовала власть, богатство и вседозволенность.

Виктор, окинув взглядом помещение, заметил на VIP-месте своих двоих товарищей. Один из них был чрезвычайно полный, с гладкой лысиной, блестящей от света. Его пухлые пальцы, испачканные соком, с усилием разламывали клешню огромного камчатского краба. Он ел с таким аппетитом, что даже салфетка на шее не спасала его белоснежную рубашку от пятен.

Рядом сидел второй – стройный, ухоженный мужчина в дорогом костюме. Его движения были аккуратными и размеренными. Он неспешно потягивал янтарный ликёр из изящной рюмки, закусывая маленькими бутербродами с черной икрой.

Увидев Виктора, оба расплылись в улыбках. Полный, с громким хохотом, поставил на стол клешню и, поднимаясь навстречу, хлопнул Виктора по плечу:

– О, наш шаловливый озорник Виктор! В прошлую пятницу тебя было не остановить!

Виктор ответил короткой усмешкой и крепко пожал каждому руку.

– Ну, что поделать, – с лёгкой иронией сказал он, – хороший вечер требует продолжения.

Мужчины рассмеялись, а Виктор занял свободное место за столом, где уже вовсю царила атмосфера самодовольства и богатства.

Официант бесшумно подошёл к Виктору, держа на серебряном подносе бутылку дорогого рома – его любимого. С изящностью профессионала он налил янтарный напиток в широкий бокал, слегка поклонился и удалился. Виктор, взяв бокал, слегка покачал его в руке, наслаждаясь игрой света в прозрачной жидкости.

– Ну что, друзья мои, – начал он, поднимая бокал с ехидной усмешкой, – выпьем за нашего великого партийного лидера, который так упорно ведёт нас к светлому будущему. За народное единство и равноправие рабочего класса, товарищи!

В его голосе звенел сарказм, а усмешка говорила больше, чем слова.

Его товарищи захохотали во весь голос, едва он закончил свою фразу. Полный мужчина, почти задыхаясь от смеха, уронил вилку, а его напарник в дорогом костюме чуть не расплескал свой ликёр.

– За это, Виктор, грех не выпить! – сказал лысый, поднимая свой бокал.

– Точно, – поддержал второй, ловко подхватывая свой тост.

Все трое с видимым удовольствием чокнулись и отпили из своих бокалов, словно наслаждаясь не только напитками, но и язвительной шуткой, понятной лишь им.

Даниель уже стоял у высокого памятника мужчины и женщины с серпом и молотом. Красные фонари, подсвечивающие монумент, казались ему тревожными огнями. Он держал букет, его руки слегка дрожали, но от волнения, а не от холода. «Придёт ли она? – думал он. – Что, если что-то случилось? Что, если она передумала?»

Каждая минута ожидания длилась вечность, но вот вдали показалась фигура. Когда Катрин подошла ближе, всё вокруг будто исчезло. На ней было синее пальто, подчёркивающее её стройную фигуру, а голубое платье струилось, словно вода, в свете фонарей. Она казалась самой красивой женщиной на свете. Увидев букет, она слегка удивилась, но улыбнулась, глаза её засверкали, и сердце Даниеля, казалось, сделало кувырок.

Они шли по тёмному парку, где почти не было людей. Осенний парк тихо утопал в золотисто-багряных красках. Листья деревьев, словно покрытые огнём, свисали с веток, а многие уже устилали дорожки мягким ковром, шуршащим под ногами. Лёгкий вечерний туман стелился над землёй, обнимая скамейки и старинные фонари с тёплым, мягким светом. Ветви деревьев едва слышно покачивались под лёгкими порывами прохладного ветра, а в воздухе витал тонкий запах влажной листвы и свежести.

Пруд, находящийся в центре парка, был неподвижен, словно зеркало, отражая последние отсветы закатного солнца. Вода сверкала алыми и оранжевыми бликами, постепенно темнея, пока не становилась чёрной.

Катрин шла рядом с Даниелем, её шаги были лёгкими, а пальто слегка развевалось от ветра. Вокруг царила тишина, нарушаемая только их шагами и иногда тихим шорохом падающих листьев. Парк был почти пуст, лишь где-то вдали виднелись силуэты одиноких прохожих.

– Красиво, – сказала Катрин, останавливаясь возле скамейки. Она провела рукой по ближайшей ветке клёна, сорвав один ярко-алый лист.

Даниель кивнул, глядя на неё. Весь парк, казалось, подчёркивал её утончённость, сливаясь в гармонии с этим спокойным вечером.

Катрин стояла рядом с Даниелем, держа в руке одинокий, алый листик. Он был лёгким и хрупким, словно сам символ её мыслей. Ветер пытался унести его, но она всё держала его в руке, словно пытаясь задержать что-то, что не поддавалось контролю.

Даниель нервно посмотрел на неё и сказал, пытаясь подобрать слова:

– Я часто смотрю на падающие листья и уносимые ветром. Ловлю себя на мысли, если бы люди, как листья, могли оторваться от ветки и помчаться за ветром в неведомые места…

Катрин подняла взгляд, и её глаза мягко встретились с его. В её взгляде промелькнула грусть. Она подняла руку, на которой всё ещё был листик, и нежно отпустила его. Листок, легко касаясь воздуха, начал свой путь, унесённый ветром.

– Ты даже не представляешь, Даниель, как бы я хотела быть этим листочком, – сказала она тихо, наблюдая, как листок исчезает в воздухе. – Хотела бы с ветром умчаться в небо.

Даниель, смотря на неё, почувствовал, как его сердце сжалось. Он не знал, что сказать, потому что слова были слишком слабыми для того чувства, которое он испытывал.

– Иногда я думаю, – продолжил он, – что этот ветер – это наша свобода. Но… нас удерживают корни. Традиции, страхи, обязанности.

Катрин задумалась, её взгляд стал ещё более серьёзным. Она медленно опустила руку, но оставила в воздухе то ощущение легкости, которое подарил ей листок.

– И всё же, Даниель, – сказала она наконец, – я чувствую, что мы способны оторваться, если захотим. Только… страшно не то, что сорвёшься, а то, куда тебя потом занесёт.

Её голос был едва слышен, но в нем было что-то решительное. Даниель молчал, не зная, как ответить. Всё казалось таким знакомым и в то же время таким новым. Ветер всё сильнее кружил вокруг, и листики продолжали падать, неся с собой чувства, которые сложно было выразить словами.

Катрин немного умолкла, её взгляд стал глубже, и она погрузилась в свои мысли. Потом продолжила:

– Знаешь, Даниель, люди часто считают, что я живу в роскоши и достатке, что у меня всё есть и что мне не о чём беспокоиться. Но на самом деле, всё не так. Я как птица в золотой клетке. Бьюсь о решетку, но это не имеет значения. Я остаюсь запертой, несмотря на всё внешнее благополучие.

Даниель молча слушал её, чувствуя, как в её словах проскальзывает скрытая боль. Он хорошо понимал, что Катрин имела в виду. Она не была счастлива в своей «клетке», пусть и золотой. Золото не делает душу свободной.

– Я… я понимаю тебя, – сказал он, его голос был мягким, но уверенным. – Все мы как-то заперты. У каждого своя клетка. У тебя она из золота, у меня – из обязательств, из страха и из борьбы с системой. Но в любом случае, мы все в клетках.

Катрин посмотрела на него, и её глаза стали мягче. В них больше не было той грусти, с которой она начинала говорить. Она кивнула:

– Ты прав. Но иногда мне так хочется просто вырваться. Просто быть свободной. Ощутить, что я не просто часть этой системы, что я могу быть собой.

Даниель молча смотрел на неё. В этот момент слова были лишними. Они просто стояли рядом, в тишине парка, слушая, как падают листья, и понимая друг друга.

Даниель решил сменить грустную тему, чтобы увидеть очаровательную улыбку Катрин. Он вдруг начал шутить, пытаясь облегчить атмосферу.