Александр Гор – Синяя птичка в зазеркалье (страница 8)
Анна замолчала на мгновение, словно собиралась с духом. Ее руки начали дрожать.
– Потом, помню… – ее голос охрип от эмоций. – По телевизору показали большой взрыв. Взрыв в виде гриба, атомный.
Анна опустила голову, и из ее глаз начали катиться слезы.
– И тогда… началась Великая война, – прошептала она, закрыв лицо руками.
Алекс вскочил со своего места и обнял мать, прижимая ее к себе. Он гладил ее по плечу, стараясь успокоить.
– Тише, мам, тише. Это все в прошлом. Все будет хорошо, – шептал он, хотя сам чувствовал, как его охватывает тревога.
Анна плакала тихо, но слезы, казалось, шли откуда-то из глубины ее души.
– Страны закрылись друг от друга… Мы потеряли связь с миром. Все это было так… страшно, сынок, – наконец произнесла она, едва справляясь с рыданиями.
Анна успокоилась, глубокие вздохи помогли ей вернуть контроль над собой. Алекс, видя, что мать вновь обрела равновесие, решил продолжить разговор.
– Мы с тобой никогда не поднимали эту тему… – осторожно начал он, внимательно глядя ей в глаза. – Но, мам, как насчет вирусов?
Анна вдруг напряглась, как будто в ее памяти всплыли тяжелые воспоминания. Она посмотрела в сторону, словно избегая прямого взгляда сына.
– Да, были… – медленно заговорила она. – Вирусов было много. Эпидемий было две или три, точно уже не вспомню.
Она перевела взгляд на свои сложенные на столе руки.
– Нас тогда всех вакцинировали. Кто не хотел, того заставляли. Теперь вакцинация обязательна, ты же знаешь, сынок.
Анна на мгновение замолчала, будто переваривая собственные слова. Затем продолжила, уже чуть увереннее:
– Но когда-то… когда-то люди не хотели вакцинироваться. Были протесты, даже беспорядки. Тогда была введена принудительная вакцинация.
Она вздохнула и, как будто желая убедить не только Алекса, но и себя, добавила:
– Но это же для спасения, сынок. На благо общества.
Ее голос стал мягче, но в нем звучали нотки горечи. Анна старалась не смотреть на сына, избегая его внимательного взгляда, будто боялась, что он увидит в ее словах сомнение.
Алекс мягко продолжил:
– Мам, а как насчет отца? Его гибель на войне…
Анна замерла, опустила взгляд, будто слова сына вскрыли рану, которая так и не зажила. Она тяжело вздохнула, и слезы сами собой наполнили ее глаза.
– Он был… таким заботливым, – начала она тихо, глядя на свои руки. – Настоящий человек… любящий муж, преданный отец. И как он верил в партию, в наш народ, в наше общее дело…
Голос Анны дрогнул. Она закрыла лицо руками, не в силах сдержать рыдания. Алекс понял, что этот разговор стал для нее слишком тяжелым.
– Ну всё, мам, успокойся, всё в порядке, – мягко сказал он, вставая из-за стола и обнимая ее за плечи.
Анна лишь кивнула, пытаясь успокоиться, но слезы еще блестели в ее глазах.
– Ты отдохни, ладно? А я пойду.
Алекс еще раз нежно погладил мать по плечу и направился к своей комнате. Лежа на кровати, он долго смотрел в потолок, перебирая в голове её слова.
Алекс размышлял:
«Вот оно… Вакцинация. Она не просто защитила, она сделала людей покорнее, послушнее. И что-то стерла. Ненужное. Воспоминания, которые могли бы быть важными. Вот почему старшее поколение не помнит ни причин, ни начала всей этой войны. Осталась только идея, только нужная информация, отфильтрованная, удобная для них.
Он сжал кулаки, чувствуя нарастающее возмущение.
«А мы? Нам всего двадцать, двадцать пять лет, что мы можем помнить? Да ничего. С самого рождения нам вкладывали одно и то же – лозунги, призывы, как жить, кого слушать. Мы – поколение, выращенное на пустоте, без настоящей памяти. Они вычеркнули прошлое, чтобы контролировать будущее.»
Алекс тяжело вздохнул, отвернулся к стене и прикрыл глаза, но мысли продолжали биться в голове, не давая покоя.
Утро было солнечным, но прохладным. Алекс услышал, как на кухне мама что-то готовила, и запах свежезаваренного кофе наполнил квартиру. Он подошел к ней, пытаясь не выдать своих сомнений.
– С добрым утром, мам! – сказал Алекс с легкой улыбкой.
Анна обернулась, улыбаясь в ответ:
– Доброе утро, сынок!
Она выглядела спокойной и довольной, как будто ничего не произошло накануне. Алекс на мгновение задумался и осторожно спросил:
– Мам, а как насчет вчерашнего разговора?
В её глазах мелькнуло искреннее недоумение.
– Какого разговора? О чём ты, сынок? – она выглядела искренне озадаченной.
Алекс почувствовал, как его внутреннее напряжение сменяется тихим разочарованием. Вчерашний эмоциональный момент был будто вычеркнут из её памяти. Он вздохнул и, опустив глаза, тихо сказал:
– Да так… Неважно, мам. Забудь.
Анна вновь улыбнулась, повернувшись к плите.
– Странный ты сегодня, сынок! – сказала она с легким смехом, накладывая ему завтрак.
Алекс сел за стол, машинально разглядывая тарелку перед собой. Его мысли были мрачными. «Каждый раз возвращать её к этому – это словно снова и снова разбивать зеркало, только чтобы увидеть, как она склеивает осколки и делает вид, что ничего не было. Нет смысла мучить её. Или себя.»
Глава 12
Поздней ночью, когда за окном уже давно стихли звуки города, Даниель всё ещё ворочался в постели. Мысли о Катрин не давали ему покоя. Её улыбка, её прикосновение, её прощальный поцелуй – всё это повторялось в его голове, словно сладкий сон, который он боялся забыть.
– Моя синяя птичка, – шептал он в темноте, словно боялся, что эти слова могут исчезнуть, если он перестанет их повторять.
Его сердце билось быстрее, чем обычно, и казалось, что уснуть просто невозможно. Не в силах больше терпеть, он поднялся с кровати, включил слабый свет и осторожно достал свёрток из вентиляционной шахты. Сидя за столом, он снова развернул его.
Сначала он достал открытку. Теперь детский рисунок синей птички казался ему не просто невинной иллюстрацией, а чем-то гораздо большим, почти как знамение. Взгляд Даниеля зацепился за небольшой текст в углу открытки, который он не заметил раньше: слово на латыни – poenitentiam.
– «Poenitentiam?» – пробормотал он, нахмурившись.
Даниель вытащил с полки старый словарь. Перелистывая страницы, он наконец нашёл перевод: «раскаяние». Это слово заставило его сердце сжаться. Раскаяние за что? Кто и зачем написал его?
Собравшись с мыслями, Даниель начал разворачивать оставшиеся слои бумаги. Под ними оказались старые вырезки из газет и журналов. На пожелтевших страницах рассказывалось о событиях, которые переворачивали его представление о мире.
Он читал заметки о начале войны, описания нескольких эпидемий вирусов, приведших к массовым смертям и принудительной вакцинации. Статьи говорили о запрете всей литературы, кроме партийной, особенно религиозной. Его поразила информация о запрете Библии – книги, о которой он никогда не слышал, но которая, как утверждалось, веками вдохновляла людей.
На его столе лежали разрозненные вырезки и заметки, словно осколки разных эпох, собранные кем-то с целью запечатлеть историю, о которой больше никто не помнит.
На одной из вырезок, датированной 2020 годом, было изображение людей в защитных костюмах и масках дезинфекторов. Подпись гласила: «Новый вирус угрожает миру. Массовая вакцинация началась.» На следующей вырезке был заголовок: «Эпидемии: этап за этапом.» Страшные фотографии показывали массовые захоронения, огромные кладбища, ряды простых деревянных крестов.
Ещё одна вырезка, казалось, была совсем из другой реальности. На ней был изображён лазурный пляж с загорелыми людьми, улыбающимися под ярким солнцем. Это напоминало рекламную открытку. Подпись снизу указывала: «Райский отдых. 2018 год.»
Даниель задержался на нескольких других фотографиях: элегантный Париж с его знаменитой башней, величественный Рим с Колизеем. Он никогда раньше не видел этих мест. Казалось, они были из другого мира, несравнимого с серостью его повседневности.
Затем его взгляд упал на вырезку из газеты 2028 года. Фото на ней показывало огромный ядерный гриб, возвышающийся над горизонтом. Заголовок гласил: «Большая война началась.»
Даниель замер. События, которые он знал лишь через призму пропаганды, вдруг предстали перед ним с новой стороны. Каждая вырезка была, как мост в потерянное прошлое, скрытое от его поколения.
Его руки дрожали, когда он добрался до последнего слоя бумаги. Там лежала небольшая, но явно очень старая книга с чёрной обложкой. На её лицевой стороне золотыми буквами было выбито слово «Библия».
Даниель замер, разглядывая книгу. Он никогда раньше не видел ничего подобного. Осторожно раскрыв её, он обнаружил записку, спрятанную между страницами.
Даниель открыл Библию на случайной странице, где лежала записка, служившая закладкой. Его взгляд упал на строки, которые, казалось, говорили с ним лично:
«Стойте в свободе, которую даровал вам Христос, и не поддавайтесь снова игу рабства.»