Александр Гор – Синяя птичка в зазеркалье (страница 3)

– Ну что, как день? – спросил Макс, поднимая взгляд от своей кружки.

– Как обычно. Работаем на светлое будущее, которого никогда не увидим, – с усмешкой ответил Алекс.

Они заказали по кружке пива и сели за дальний столик. Некоторое время говорили о рабочих проблемах и мелочах, пока Макс, понизив голос, не сказал:

– Знаете, я тут всё больше думаю… а ведь эта система, она ведь совсем не идеальна.

Даниель насторожился. Алекс поднял бровь, но решил не перебивать. Макс продолжил:

– Эта война… Уже двадцать лет идёт, а кто из нас вообще помнит, с чего она началась? Да никто. Ни в книгах, ни в речах партийцев нет конкретики. Только общие слова: «враг», «победа», «угроза ценностям государства». А моя мать, перед смертью… она рассказывала мне о том, как было до всего этого.

Макс замолчал, сделал глоток пива и, опустив взгляд, заговорил снова:

– Она говорила, что раньше люди жили иначе. Летали на самолётах, путешествовали по миру, не было этих границ и постоянного страха. А потом всё началось: война, запрет полётов, воздушные ямы. Границы закрыли, а затем запретили интернет, потому что враг якобы использовал его для выявления наших позиций. Она вспоминала, как раньше можно было общаться с кем угодно в любой точке мира.

Даниель слушал, затаив дыхание. Алекс только пожал плечами:

– Да ладно тебе, Макс. Знаешь, как бывает с умирающими. Она просто бредила от болезни.

– Нет, – возразил Макс, уже более эмоционально. – Это был не бред. Она всё рассказывала так чётко. Про эпидемии, прививки, как всё пошло по спирали. Ковид, ещё какие-то вирусы. Принудительная вакцинация… Потом она вдруг замолчала, и через два дня всё забыла, а ещё через день умерла.

Макс опустил голову, смахнув слезу, прежде чем кто-либо успел это заметить.

– А ведь это правда странно, – задумался Даниель. – Почти всё старшее поколение ничего не помнит. Как будто эти прививки, пропаганда… или, может, через еду и воду они стирают память.

Макс кивнул, а Алекс рассмеялся:

– Да вы прямо теоретики заговора. Может, ещё скажете, что через телеэкраны нам внушают покорность?

– А почему бы и нет? – не унимался Даниель. – Мы каждый день видим эти голограммы, эти лозунги. Всё это словно запрограммировано.

Разговор переходил от серьёзного к фантазиям. Они представляли, какой могла бы быть жизнь без войны и тотального контроля. Макс говорил о мире, где люди свободно путешествуют, где технологии используются во благо, а не во вред. Алекс был настроен скептически, но поддерживал беседу ради интереса.

Бармен, стоявший у стойки, слушал их разговор, всё больше хмурясь. Его лицо становилось напряжённым, губы сжаты, но он ничего не говорил. Только изредка бросал на них недовольные взгляды.

Даниель заметил это и шепнул друзьям:

– Думаю, на сегодня хватит. Этот парень явно не в восторге от нашей беседы.

Они кивнули, заплатили за пиво и вышли из бара. Холодный ночной воздух ударил в лицо, но им всем было легче. Макс молчал, Алекс хмыкал, а Даниель не мог отделаться от мысли, что в словах Макса есть что-то очень важное.

Глава 4

Трое друзей брели по мокрым улицам, слегка подвыпившие от дешёвого пива. Город казался ещё серее под тусклым светом голограмм, которые мерцали на фасадах зданий. Лозунги сменяли друг друга:

«Труд делает нас сильнее!»

«Единство – залог победы!»

«Братство навсегда!»

Ветер гонял по улице мокрые газеты и мусор, и только редкие фонари добавляли немного жизни мрачным переулкам. Алекс шёл впереди, слегка пошатываясь, Макс и Даниель держались позади.

– Вы знаете, – начал Даниель после долгого молчания, – мне уже несколько раз снится один и тот же сон.

Макс повернул к нему голову, заинтересованный, а Алекс лениво бросил через плечо:

– Только не говори, что он про очередные чертежи.

– Нет, это другое, – ответил Даниель, проигнорировав сарказм друга. – Во сне я вижу высокую гору со снежной вершиной. Она такая огромная, что я даже боюсь смотреть на неё.

– Ну, горы мы точно не видели, – заметил Макс. – Интересно.

– У подножия горы, – продолжил Даниель, – находится чистый зелёный луг. И там растёт огромное дерево. Красный клён. Его листья будто светятся в лунном свете. Ветер дует сильно, и листья падают с дерева, кружатся, словно снег. Это так красиво, что я даже не могу словами передать.

Макс слушал его внимательно, почти не дыша, будто боясь упустить хоть слово.

– А потом, – Даниель замедлил шаг, стараясь точнее вспомнить детали, – в небе пролетает маленькая синяя птичка. Она такая яркая, словно сама светится. И тогда я слышу звук, будто колокольчики звенят где-то далеко-далеко.

Макс был ошарашен. Он остановился и посмотрел на Даниеля с неподдельным любопытством.

– Это… невероятно, – произнёс он тихо. – Такое ощущение, будто этот сон не отсюда. Как будто он из другого мира.

Алекс, услышав это, рассмеялся и остановился, чтобы повернуться к друзьям.

– Слушайте, ну это же очевидно, – сказал он с широкой ухмылкой. – Эта синяя птичка – это Катрин. Только вместо крыльев у неё флешка с чертежами.

Макс бросил на него недовольный взгляд, а Даниель чуть улыбнулся, но явно не от души.

– Не смешно, Алекс, – бросил Макс. – Дай человеку поделиться чем-то важным.

– Да ладно вам, – хмыкнул Алекс, подняв руки в знак капитуляции. – Просто хотел разрядить атмосферу.

Даниель ничего не ответил, продолжая идти вперёд. Алекс шёл рядом, всё ещё посмеиваясь над собственной шуткой, а Макс молчал, обдумывая услышанное.

Даниель не мог избавиться от ощущения, что этот сон – больше, чем просто сон. Он был слишком ярким, слишком реальным. Как будто это воспоминание или послание из того мира, которого он никогда не знал, но отчаянно хотел узнать.

Глава 5

Даниель и Макс проводили слегка пошатывающегося Алекса до его дома. Алекс, хихикнув, пожелал друзьям спокойной ночи и скрылся в подъезде. Улица опустела, лишь тусклый свет голограмм отражался на мокром асфальте.

– Ты должен пойти со мной, – тихо, но уверенно сказал Макс, глядя в глаза Даниелю.

– Зачем? – удивлённо спросил тот.

– Я хочу показать тебе кое-что. Это важно.

Макс жил недалеко, всего двумя кварталами дальше, в таком же мрачном районе. Дома здесь были точной копией тех, что окружали фабрику: бетонные блоки с облупившейся краской, одинаковые окна, за которыми редко мелькала жизнь.

Они поднялись по тёмной лестнице на третий этаж. В коридоре пахло сыростью и старым деревом. Макс открыл дверь, и они вошли в его небольшую комнату.

Жильё Макса выглядело куда уютнее, чем ожидал Даниель. В углу стоял старый деревянный стол, на котором были аккуратно сложены бумаги, несколько книг и пачка карандашей. На стене висел выцветший портрет его матери в простой рамке. Пол был застелен потертым ковром, а на кровати лежал грубый серый плед. Единственным источником тепла была маленькая лампа, тускло освещавшая помещение.

– Садись, – сказал Макс, указывая на стул у стола.

Макс подошёл к старому шкафу, потёртому временем и потерявшему цвет. Он тихо отодвинул его в сторону, оставляя на полу длинные царапины. Затем он полез за шкаф рукой и вытащил свёрток, обёрнутый в бумагу и перевязанный верёвкой. Свёрток был размером с несколько книг, и выглядел так, словно пролежал здесь долгие годы.

– Что это? – спросил Даниель, чувствуя, как сердце забилось быстрее.

Макс сел напротив друга, осторожно положил свёрток на стол и заговорил шёпотом, постоянно оглядываясь на дверь:

– После смерти матери меня должны были переселить сюда, в комнату для одиноких. Партийные сотрудники решили, что две комнаты мне не положены. Перед переселением я убирал квартиру, чтобы оставить её в чистоте.

Макс сделал паузу, его взгляд потемнел.

– Когда я отодвигал старый диван, заметил, что в углу пола что-то скрипит. Я нащупал три съёмные дощечки. Под ними я нашёл эту штуку.

Даниель смотрел на него, не отводя взгляда.

– Что это? – повторил он, кивая на свёрток.

Макс провёл рукой по верёвке, будто сомневаясь, стоит ли продолжать.

– Я думаю, это принадлежало моему отцу, – наконец выдохнул он. – Его забрали, когда мне было двенадцать. Это случилось ночью. Люди в кожаных пальто, с красными повязками на предплечьях.

– За что? – едва слышно спросил Даниель.

– За антинародную пропаганду. Они объявили его предателем родины, – Макс говорил тихо, но в его голосе чувствовалась боль. – Я больше никогда его не видел.