Александр Гончаров – Последний видеосалон на окраине галактики (страница 5)

Лео двигался сквозь эту какофонию с привычной ловкостью старого зверя. Его глаза, привыкшие к полумраку, выхватывали из толпы знакомые лица и сканировали товары. Здесь торговали всем. От краденых деталей для корабельных двигателей и контрабандного оружия до якобы «настоящих» земных яблок, которые на поверку оказывались искусными генномодифицированными подделками с Марса. От сомнительных медицинских имплантов до коллекционных предметов докосмической эры – часов с стрелками, бумажных книг, фотографий. Лео прошел мимо лотка, где продавали «абсолютно аутентичные» кассеты с фильмами, зная, что это грубые подделки, записанные на перепакованных старых пленках. Он искал одного человека.

Его звали Стив, хотя Лео был почти уверен, что это не его настоящее имя. Стив был контрабандистом, «археологом забвения», как он сам себя грандиозно называл. Его лоток всегда находился в одном и том же месте – в нише у неработающего гидравлического пресса, где когда-то спрессовывали мусор. Стив был полной противоположностью образу лихого контрабандиста. Невысокий, полноватый, с вечно испуганными глазами и лысиной, которую он тщетно пытался прикрыть прядями жирных волос. Он носил заляпанный жиром комбинезон поверх дорогой, но сильно поношенной шелковой рубашки. Он всегда нервно потирал руки, а его взгляд постоянно бегал по сторонам, выискивая воображаемых или реальных агентов корпоративной безопасности.

Лоток Стива был настоящим музеем маргинальной истории. Здесь, на бархатной, некогда красной, а теперь выцветшей до грязно-розового тряпке, лежали странные артефакты: сломанные роботы-собаки первых моделей, коммуникаторы с забытыми протоколами связи, кристаллы памяти с стертыми данными, детали от кораблей, которые уже давно пошли на слом. И кассеты. Всегда кассеты. Но не те, что были на развалах. У Стива были редкие, часто в единственном экземпляре, вещи.

Лео подошел, и Стив встретил его нервной, слишком широкой улыбкой.

– Лео! Друг мой! Я тебя ждал! – зашептал он, его глаза бегали по сторонам. – Ходили слухи, что «Генезис» усилил патрули в соседних секторах. Неприятно. Очень неприятно.

– Всегда неприятно, Стив, – спокойно ответил Лео, его взгляд скользнул по разложенным кассетам. – Что новенького привез?

– Ах, Лео, Лео… – Стив понизил голос до едва слышного шепота, наклонившись вперед. Его дыхание пахло дешевым кофе и болезнями десен. – У меня для тебя есть кое-что… особенное. Не для всех. Рисковал, знаешь ли. Очень рисковал.

Он нажал на скрытую кнопку под своим лотком, и часть столешницы бесшумно отъехала в сторону, открывая потайное отделение. Внутри, на мягкой черной ткани, лежали несколько кассет. Их корпуса были нестандартными. Один был из темного, почти черного дерева. Другой – из матового титана, с гравировкой в виде спирали. Но взгляд Лео сразу приковала третья. Обычный, на первый взгляд, серый пластиковый корпус. Но этикетка… она была не печатной. Она была рукописной. Тонкой, почти каллиграфической вязью, выведенной серебристыми чернилами: «ПЫЛАЮЩИЙ РАССВЕТ».

– Откуда? – тихо спросил Лео, чувствуя, как у него слегка перехватило дыхание. Легенда. Он слышал шепотки о этом фильме. Его считали утерянным. Мифом.

– С корабля-призрака, – прошептал Стив, его глаза стали еще шире. – «Скиталец Андромеды». Нашли его дрейфующим на старой орбите у Демоса. Экипаж… ну, лучше не спрашивать. Но груз почти цел. В основном хлам. Но эта партия… – он кивнул на кассеты. – Они были в сейфе капитана. В свинцовом контейнере. Представляешь? Свинец!

Лео протянул руку, но Стив резко одернул его.

– Осторожно! – зашипел он. – Говорят, с ними… не все чисто. Те, кто нашел корабль, рассказывали странности. Мерцание света. Голоса в пустых коридорах. Один техник, который вскрывал контейнер, сошел с ума. Бормотал что-то про «узоры в глазах».

Лео не отводил взгляда от кассеты. Он чувствовал ее. Не физически, а как некую напряженность в воздухе, легкое искривление пространства вокруг серого пластика.

– «Пылающий рассвет», – прошептал он. – Режиссер – Макс Вортекс. Его последний фильм. Говорили, он свел его с ума. Что он вложил в пленку нечто большее, чем изображение.

– Ты знаешь эту историю? – удивился Стив.

– Я знаю все истории, Стив. Это моя работа. Сколько?

Начался торг. Это был древний, почти священный ритуал. Стив заламывал безумную цену, упоминая о риске, о уникальности, о свинцовом контейнере. Лео стоял на своем, его голос был тихим, но твердым. Он предлагал не только свои скудные сбережения, но и кое-что ценнее – информацию. Он знал, кому на станции можно сбыть ту или иную безделушку с барахолки. Он знал сплетни, которые могли быть полезны такому человеку, как Стив. В конце концов, они сошлись на цене, которая заставила Лео похолодеть внутри. Он отдавал почти все, что у него было. Но он не мог уйти без этой кассеты.

Он взял ее в руки. И снова это странное ощущение. Не просто тяжесть. Кассета была… теплой. Как живая. И едва уловимая вибрация, словно внутри, за толщей пластика, бьется крошечное, могучее сердце.

– С ними что-то не так, Лео, – в последний раз предупредил Стив, забирая деньги и быстро пряча их. – Будь осторожен.

Лео не ответил. Он уже повернулся и пошел прочь, крепко сжимая в кармане куртки свою покупку. Его путь обратно в «Фобос-Драйв» был сном наяву. Он не замечал ни вони, ни теней, ни подозрительных личностей, пробирающихся вдоль стен. Его разум был полон одной мысли: «Пылающий рассвет». Легенда. Ключ. Проклятие? Он чувствовал вес кассеты в кармане, будто он нес не кусок пластика, а судьбу. И в синеве ночных коридоров «Окраины-7» ему почудилось, что тени шепчут ему вслед одно и то же слово, которое он только что прочитал на этикетке: «Рассвет… Рассвет… Рассвет…»

Возвращение в «Фобос-Драйв» после ночной вылазки на барахолку всегда было похоже на возвращение домой после долгой войны. Лео чувствовал себя истощенным, выпотрошенным. Каждый раз, совершая сделку со Стивом, он ощущал, как часть его души, чистой и преданной только кино, пачкается в грязи подпольного мира. Но именно так он и жил все эти годы – балансируя на тонкой грани между своим храмом и его подворотней.

Он запер за собой дверь, прислонился спиной к прохладной металлической поверхности и закрыл глаза, пытаясь отдышаться. В ушах все еще стоял гулкий шум барахолки, смешанный с навязчивым шепотом Стива о «корабле-призраке» и сумасшедшем технике. Воздух салона, неподвижный и знакомый, пахший пылью и старым деревом, казался ему теперь бальзамом. Он медленно провел рукой по лицу, словно стирая с себя невидимую грязь ночного рынка, и только тогда почувствовал, как напряжение начало понемногу отступать.

Он зажег небольшой свет за стойкой – тусклую лампу с теплым желтым абажуром, которая отбрасывала мягкий, уютный круг света на столешницу, оставляя основное пространство зала в благодетельной тьме. В этой полумгле ряды пустых кресел выглядели как замершая армия призраков, а матово-белый экран – как портал в иное измерение, наглухо закрытый до следующего сеанса. Тишина здесь была иной, нежели на станции. Она была глубокой, насыщенной, почти осязаемой, как густой бархат.

Именно в этой тишине он услышал легкий, почти неслышный скрип. Не скрип двери – дверь была заперта. Это был скрип половицы у барной стойки в дальнем углу зала. Там, в глубокой тени, отбрасываемой одним из стеллажей с кассетами, стояла фигура. Она была там все это время, наблюдая за его возвращением, и теперь вышла из мрака, как луна из-за тучи.

Это была Зора.

Она не двигалась, а словно материализовалась из самой тени. Свет от лампы за стойкой не достигал ее, освещая лишь край ее потертой кожаной куртки и кончик тяжелого, прорезиненного кабеля, служившего ей вместо пояса. От нее не пахло ни потом, ни станционной грязью. От нее пахло кофе. Настоящим, земным, свежесваренным кофе – ароматом, который на «Окраине-7» был редче и дороже, чем чистый иридий. И еще от нее пахло озоном, едва уловимым, как после небольшой грозы, и холодом открытого космоса, который, казалось, навсегда впитался в ее кожу.

– Ну что, Корбен? – ее голос был низким, хрипловатым, как скрип обшивки старого звездолета. В нем не было ни приветствия, ни вопроса. В нем было констатация факта. Факта их общего, многолетнего знакомства, в котором не требовалось лишних слов. – Опять лазил в ту вонючую дыру к своему толстому дружку?

Лео не удивился ее появлению. Зора приходила сюда по ночам часто. Иногда чтобы посмотреть какой-нибудь забытый фильм, иногда просто посидеть в тишине. Это было частью их негласного договора. Он предоставлял ей убежище, а она… она была единственным человеком на станции, с которым он мог говорить не как владелец видеосалона с клиентом, а как Лео с Зорой.

– Дела, – коротко бросил он, отходя от двери и направляясь за стойку. Он достал две толстые, глиняные кружки, похожие на те, что использовали в древних греческих тавернах. – Нужно пополнять коллекцию. А Стив – единственный, у кого бывает что-то стоящее.

– Стив – единственный, кто не побрезгует тащить хлам с разбитых кораблей и могильников, – парировала Зора, ее тень отделилась от стены, и она медленно подошла к стойке, заняв свое обычное место на высоком барном стуле. Ее движения были плавными, экономичными, выверенными – движения пилота, привыкшего беречь энергию в невесомости. – И что на этот раз выменял? Еще один шедевр про гигантских мух или ромком про парочку андроидов?