Александр Голодный – Подрывник будущего. «Русские бессмертны!» (страница 45)
– Я буду видеть то же, что и ты, давать команды по радио. В ответ будешь дуть в микрофон. Один раз – «Да», два коротких – «Нет». Понял?
Дую. Характерный шум раздается из лежащего на капоте планшета капитана.
– Хорошо. Иди в центр по этой улице, Страппи.
«Да».
Я отошел шагов на тридцать, когда в наушнике раздался ее голос:
– Береги свой костюм, парень. Если ты его порвешь, можешь убить себя сам. Иначе это сделаю я. Ты понял?
«Да».
Когда-то это был небольшой, аккуратный и красивый город. На полуразрушенной стелле у въезда сохранилась бо́льшая часть названия. «Светлый». Сколько в нем жило? Тысяч сто, двести? Чем дальше к центру, тем больше попадалось костей. И далеко не все из них принадлежали животным. Я вспомнил, что слышал об этом месте. В черте города находилась база спецназа России, поэтому еще до официального начала войны оккупанты применили бактериологическое оружие, вызвавшее страшную эпидемию среди военнослужащих и населения. Потом, с началом боевых действий, разбомбили военные склады и залили Светлый химией.
Когда отрава развеялась, остро нуждающиеся в оружии бойцы Подполья стали осуществлять экспедиции на руины. Снова применено бактериологическое оружие, на этот раз хитрое, с недельным инкубационным периодом.
Может быть, и помогло, но не очень. Действия партизан не прекращались, а потом они вообще организовали постоянную базу в подземельях городка. Удачный ход, учитывая, что войска «миротворческого корпуса» соваться в городскую черту не рисковали.
Тогда захватчики решили вопрос кардинально, применив особо стойкую к действию времени отраву. И вот в этот смертоносный коктейль мне предстоит окунуться. Учитывая, что Власта рискнула заехать в город… она совершенно безбашенная.
Вот и первые останки партизана. Белые кости в камуфлированной рванине, рядом ржавое оружие. Нет, не «калашников», больше похоже на автоматическую винтовку «FN-FAL». В наушнике раздается:
– Ты ведь знаешь, что оружие трогать нельзя?
«Да».
Чем ближе к центру, тем красивее становились дома, если это понятие вообще применимо к мертвому городу. Но у многих провалились крыши, в оконных проемах видны сплошные завалы из остатков полов и балок. Ага, в этом крыша цела.
Умозаключение подтверждает команда:
– Давай сюда, Страппи.
Двери на площадке второго этажа «сталинки» раскрыты настежь. Захожу в квартиру. Сплошное разорение, опрокинувшаяся мебель от непогоды превратилась в кучи полусгнивших обломков. Кухня… Нет, тут тоже все разбито. В двух других квартирах картина аналогичная. Надо спускаться вниз.
Запертая дверь совсем не сопротивляется оружию взломщика. Рывком вырываю замок, визжат ржавые петли. Скелет поперек коридора подсказывает: тут еще никого не было. Интересно, почему мне не страшно?
– Молодец, Страппи. Забирай добычу.
Добычу? Всматриваюсь и замечаю лежащую на позвонках тонкую золотую цепочку. Рядом с оскалившимся черепом покрытые пылью сережки. На косточке фаланги пальца кольцо.
Мародерничаю, чувствуя, как сердце наполняют раскаяние и боль. Беззвучно шевелю губами:
– Простите меня… пожалуйста, простите!
Женский скелет рассыпается кучей косточек.
– Не тормози, вперед!
Под ногами в кевларовых прорезиненных сапогах хруст. Лучше не думать, что это такое.
Три скелета на полу в зале. Два – маленьких, детских, крупный наверняка принадлежит мужчине, их отцу.
Желтоватые зубы с золотыми коронками.
– Выбивай их! Не так, торцом железки, сверху вниз.
Подчиняюсь, повторяя:
– Простите!..
Голос Власты:
– Проверяй шкаф и сервант. Вынимай все ящики и высыпай на пол. Живее!
Небольшая красивая шкатулка. Внутри украшения, деньги, документы.
– Бумагу выброси, остальное в рюкзак. Работай, чертово удачливое животное!
В глубине шкафа среди слежавшегося белья замечаю длинный кожаный оружейный чехол. Отворачиваюсь.
– Мут, стой!
Голос капрала продолжает:
– Мэм, приношу извинения… Мут, открой чехол и достань ружье.
Выполняю. Даже на вид богато выглядящая охотничья вертикалка.
– Мать!.. Это же «строганов»!
– Дорогая вещь?
– Мэм, не то слово! Редчайший штуцер. Ручная работа, ореховое ложе, серебряная насечка… мечта охотника!
– Мут, отведи верхний рычаг вправо.
Ружье переламывается пополам. Патронов нет. Впрочем, вон они, в кожаном патронташе.
– Складывай и на плечо. Да, мэм, если так пойдет и дальше…
– Молчи, Гонсалес. Не спугни удачу. Страппи, на кухню!
Серебряные ложечки, сахарница и подстаканники.
– Отлично! Все в рюкзак и во вторую квартиру.
Тут скелетов не оказалось, как и особо ценных вещей. Так, пяток серебряных монет да чашка с блюдцем с тем самым рисунком. Аккуратно заворачиваю в ветхую майку из шкафа. Книги и одежда на полу, тумбочка под старинным телевизором проверена, полки пусты.
– Да, бедновато… ладно, Страппи, вперед.
Скелеты в третьей квартире и золотые женские украшения. Наверное, это была жена военного с детьми.
– Простите!..
В соседнем подъезде заперта лишь одна квартира на втором этаже. Люди успели уйти и забрать с собой все ценное.
– Досадно. Выходи на улицу, иди дальше.
От дома к дому я продолжал путь мародера, копаясь в ставших могилами квартирах.
В химзащите уже невыносимо жарко, буквально плаваю в собственном поту, он заливает и разъедает глаза, от перегрева болит голова, временами накатывает слабость. Но охваченные золотой лихорадкой голоса в наушнике все гонят и гонят вперед, не давая передохнуть ни секунды. Сколько прошло времени?
Неловкими в резиновых перчатках пальцами вытягиваю планшет, пытаюсь разобрать цифры.
Что-то маловато…
– Страп! Хватай рюкзак и быстро назад! Бегом, животное!
Заметная паника в голосе Власты добавляет бодрости и ясности сознанию. Шестнадцать минут?!
Тяжелую фомку бросаю посередине улицы – все равно сюда возвращаться.
На полноценный бег меня уже не хватает, так, на ускоренную, виляющую из стороны в сторону трусцу. Проклятая резина, словно путы, сковывает движения, воздуха нет совсем, а надсадно бьющееся сердце вырывается из груди. Рюкзак немилосердно тянет назад, колотящее прикладом по заднице ружье по ощущениям весит уже целую тонну. А джип стоит в самом конце улицы. Черт, как еще далеко!..
Наддаю изо всех сил, но чувствую – не успеваю.
В безумный бег на пределе выносливости врывается голос: