Александр Голиков – Самородок (страница 43)
А вот интересовало сейчас ва-гуала то, что находилось впереди. Оно не просто ждало, оно и звало, и притягивало. И затягивало… То был театр военных действий. Театр, в котором он был единственным главным режиссёром. Без номинальных помощников — ему они были ни к чему. Без декораторов — декорациями тут стал сам космос. Без музыкантов — музыку боя сочинял он сам. Без костюмеров — это вообще лишнее. И без зрителей, наконец. Их роль играли лишь звёзды и пустота…
Правда, он чувствовал к себе чьё-то внимание. Там, где-то на периферии, где-то далеко-далеко. Кто-то следил за ним внимательно и осторожно. Вернее, подсматривал, легонько, в полглаза. Это раздражало и одновременно вызывало беспокойство. За ним подсматривали как бы в щёлочку, гася при этом сознание, пряча его за семью печатями. Волновало его и тревожило как раз то, что за этими печатями находилось. Сила. Именно та Сила, которой он и сам был наделён сверхмеры.
Через два часа он достигнет пункта назначения и засолирует в полный голос. И не пощадит никого, будьте уверены. Насытится. Станет во сто крат сильнее. И вот тогда…
И тогда разберётся с тем, кто проявляет к нему излишнее внимание, у кого тоже имеется то, что составляло его сущность. Небольшая часть сознания ва-гуала иногда задавалась вопросом, задавалась мимолётно, так, на излёте: кто же это?
Эмоции для него ничего не значили, вернее, основополагающими для него они не являлись. Просто имелось нечто, что могло бы с ним поспорить или даже потягаться. А это было уже опасным. Не совсем, но потенциально. А значит, его необходимо просто уничтожить. Без сомнений и вариантов…
Капало прямо на нервы, с тупым и раздражающим постоянством: кап-кап, пауза, и по новой. В пустое ведро, подставленное то ли специально, то ли заранее. Кап-кап, а иногда и откровенное «бум!», это когда тяжёлая капля вдруг попадалась. Минут через сорок это нытьё Тори не просто надоело, а осточертело вконец. Хватит!
— Махмуд? Шах? — бросила она через плечо.
Напарники словно из воздуха родились; не было их, и вот уже тут, рядом.
— Слышите? — в подробности Тори не вдавалась, а задавать наводящие вопросы на
Махмуд с Шахом переглянулись. Что-то мать совсем разнервничалась. Шах чуть пожал плечами, Махмуд же только зыркнул на него карими глазищами — пошли, мол! Бейберы отправились наводить порядок, и никто из них не подозревал, что жить им всем оставалось меньше пяти минут.
Тори закинула автомат за спину, достала сигарету, чиркнула зажигалкой, вдохнула дым и чуть расслабилась, прикрыв глаза. Помнится, они как-то поспорили с Ромкой, кто из них первым бросит курить. Она, конечно, подкалывала, шутила, утверждая, что пачка сигарет для него дороже и собственной жизни, и их отношений, и целого мира впридачу, что за сигарету тот побежит на край света, коли приспичит. Роман не обижался, он вообще не умел обижаться, этот её большой ребёнок, только в серых глазах мелькнёт нечто такое, что хотелось тут же прижать его голову к груди и гладить по волосам, шепча что-то успокаивающее. А потом он, в свою очередь, довёл и её своими убийственными и не слишком-то приятными аргументами. Курить и ты не бросишь, на полном серьёзе заявил, потому что у тебя работа нервная, ты вообще, мать, не женщина, а бой-баба, таких у нас называли раньше на Руси даже не баба, а «бабища» — и коня остановит, и типа в огонь сунется… Но достало её не это, а тут же прозвучавшее из его уст явное противоречие: Ромка стал далее утверждать, что она, как всякая представительница Скандинавии и той же Балтии, совершенно инфантильная и вообще они все по жизни заторможены, словно пыльным мешком из-за угла долбанутые. Вялые какие-то, вечно себе на уме. Да неужели? А как же насчёт бой-бабы? — воскликнула она и повалила его на кровать. Заторможенная? Инфантильная? Сейчас посмотрим!.. И тут же обоих как прорвало, словно накрыло чем-то. Как же они любили тогда друг друга! Исступлённо, будто в последний раз. Не могли оторваться, насытиться, испить самих себя до донышка, которого всё не было и не было, сил, казалось, друг для друга немеренно… Как чувствовали… А теперь вот её викинг ушёл. Навсегда.
Она судорожно вздохнула и вновь нервно затянулась. Сил не было, сейчас она работала и держалась на автопилоте, подчиняясь и руководствуясь исключительно вбитыми в тебя на тренировках императивами командира и бойца, для которого выйти из боя беспричинно не оправдано ничем. Внешне всё вроде бы нормально, держалась как обычно. Но в мыслях своих постоянно была с Романом. Она не знала подробностей случившегося, и тем тяжелее было на сердце, которое камнем давило на грудь, тоской и печалью постоянно напоминая о себе. Просто судьба взяла родного, любимого человека, взамен оставив эту тоску и безысходность. Ну почему взяла не её? Почему тебя, мой викинг? Почему?..
Она вдруг поняла, что плачет. Тихонько глотая слёзы дрожащими губами, вся в себе, всё в душе, как умеют только женщины, когда уже невмоготу им, когда уже сил никаких, а лишь чернота да одна скорбь в той же душе. Если б могла, взвыла бы, наверное, в голос, открыто и не стесняясь, именно как та самая баба, и запричитала бы тоже по-бабьи, лишь бы стало хоть чуть-чуть полегче, лишь бы отпустила та тварь внутри, что звалась сейчас безнадёжностью и отчаяньем, и которая безжалостно, остервенело вцепилась острыми своими когтями ей прямо в душу, и рвала, и рвала её на части вместе с сердцем…
Она повернулась и слепо двинулась в сторону закутка, что присмотрела как позицию с самого начала, чтоб успокоиться и привести себя в порядок, негоже подчинённым видеть своего командира в таком виде — заплаканную и потерянную. Успеет ещё нареветься. Потом, после. А тут она на задании, это сейчас важнее. Но выплеск эмоций всё же помог, в душе хоть немного, но прояснилось, хоть чуть-чуть, но полегчало.
Однако на полпути неожиданно остановилась, как споткнулась. И слёзы тут же высохли, как и не было их. Отчаянье и слабость тоже пропали, растворились в напряжении, что овладело ею тут же, без всякой договорённости. Ей отчего-то не понравился звук, что она вдруг расслышала. Что-то было не так. Вместо недавнего кап-кап проявилось другое: мягкое цок-цок… И сразу за этим резко и резкое — шлёп! А потом ещё раз. Будто мокрой тряпкой по полу да со всего размаха. Мокрый такой, ощутимый и противный шлепок. Что за?.. И где её люди?
Тори перебросила автомат обратно, повернулась и обомлела.
Нечто двигалось на неё. Какой-то зверь, не пойми какой породы и вида. Биоморф, молнией вспыхнуло в голове. Очень похож на тех, с планеты под странным названием Пустошь, где они с Ромкой и познакомились в своё время. Но эта тварь, в отличие от тех, двигалась совершенно бесшумно, и чувствовалось в ней целеустремлённость хищника, преследующего свою законную добычу. Позади биоморфа маячил высокий худой мужчина с бородкой, длинными волосами до плеч и сосредоточенным взглядом. Был он бледен, что твоё полотно, и в руках держал ППУ — универсальный короткоствольный пистолет-пулемёт с глушителем. Держал он оружие небрежно, словно затасканную игрушку, но именно эта характерная особенность и вывела Тори из оцепенения, схожего со ступором — так с оружием обращаются лишь профессионалы, а значит…
Как ни странно, но надвигающегося прямо на неё биоморфа она почти что и проигнорировала, — видали и пострашнее, чего уж там. Правда, глаза у зверя были исключительные — мерцающие красно-багровым, в них не было ничего, что могло бы напомнить о жизни, любви и свете. Будто выжженная мёртвая пустыня под красными отблесками. Мощь и уверенность тоже чувствовались, однако Тори всё своё внимание сосредоточила на другом — на той двуногой твари, что следовала за тварью четвероногой. Потому что та тварь называлась человеком и, значит, была куда опасней и непредсказуемей. Не колеблясь ни секунды, Тори из неудобного положения, вполоборота и почти не целясь, как и положено профессионалу, короткой очередью срезала длинноволосого, который тут же упал, как подрубленный. Ещё бы! У неё в руках ведь тоже не игрушка.
Однако монстр уже рядом: шипастый панцирь вокруг шеи, тяжёлые лапы, вытянутая морда с этими страшными, пустыми глазами. Тори молниеносно опустила оружие и всадила всю обойму в это порождение ада, снова не целясь, ибо объект представлял идеальную мишень. Её модифицированный армейский АГУ стрелял бесшумно, трассерами, и пули с отчётливым чмоканьем входили в тело монстра, и в ответ из него веером разлеталось нечто чёрное, вязкое и мерзкое. Кажется, она что-то кричала. Даже, может быть, и на родном, шведском, давным-давно позабытом, но вдруг неожиданно вынырнувшим из закоулков подсознания. Но больше в её выкриках было, конечно, мата. Русского, непревзойдённого. И тут чудовище её настигло.
Пули, выпущенные с такой убойной дистанции, ложились кучно, и все в цель, но его только приостановили. Тори потянулась за следующим рожком, но биоморф оказался быстрее, сшиб, как кеглю, и тут же придавил к полу тяжёлой лапой и замер, будто к чему-то прислушиваясь. Расстрел в упор, казалось, не произвёл на него никакого впечатления. Она прекрасно видела, как у него топорщатся уши. И дыхание — не зловонное, как ожидалось, а частое и чистое, будто у собаки. Даже язык вывалился, только не розовый, а белый и раздвоённый, как у змеи. Лапа, пригвоздившая её к полу, была тяжеленной, словно из чугуна, грудь сдавило тисками, дышать нечем. Она уже поняла, что Махмуда и Шаха нет в живых, поняла, что означали те мокрые шлепки. С таким звуком входят пули в человеческую плоть. Как же они так глупо попались? Баев же предупреждал. Но предвидеть такое?!.. Именно такое?..