Александр Голиков – Самородок (страница 41)

То, что Ирма ввязалась в заведомо безумную авантюру со Спецслужбой и играла тут не просто с огнём, а с огненным вихрем, трогало и волновало её мало. У неё имелась Цель, и ничего, кроме этой цели, её мозг, случайно затронутый Энеей, уже не воспринимал. Ирму вдруг пробудили и подхлестнули, в неё тоже вошла Сила, как и в Баева на Мизае, только здесь она приобрела неожиданно свою отрицательную составляющую, попав, к сожалению, на уже заранее удобренную почву, подготовленную всей предыдущей деятельностью этой женщины — ярое неприятие звёздной экспансии человечества. Идея эта, во многом бредовая, лишь с крошечными дольками истины, давно овладела ею целиком и никаких лазеек здравому смыслу не оставила. И наконец-то, как считала Ирма, подтвердились её худшие опасения, экспансия всё же доказала: Космос — вообще не то место, в котором человек может чувствовать себя хозяином и безнаказанно заниматься своими делишками. Ужасного, дьявольского и чудовищного в нём гораздо больше, чем кажется на первый взгляд. И, как доказательство, то, что занёс на Землю один из проводников этой экспансии, занёс специально, это ясно. С какой целью, уже неважно. Ибо такому на Земле не место изначально. И это тоже ясно…

— Что касаемо Мельника… — повторила она и отчего-то досадно поморщилась, будто вспомнила что-то, к делу совершенно не относящееся. Соринка в глазу, о которой и думать-то уже забыла, как только от неё избавилась. — Не бери в голову, Паша выполняет одно моё поручение деликатного свойства, и вернётся не скоро. И вообще — забудь! На кой ляд он тебе-то сдался?!

Зверь опять зашевелился, угрожающе и глухо рыча… Раздражение и нетерпение вновь охватили Ирму, она чувствовала какую-то несправедливость — самые близкие и надёжные, а палки в колёса вставляют! Да что она должна тут оправдываться?! Это — её дело! А кто не захочет помогать — заставит, теперь она это умеет! С помощью той Силы, неведомо как проникнущей в давно распахнутую для неё дверь, за которой и находилась сама душа.

Она вдруг вспомнила, как это к ней пришло, и что стоило это пережить, а, главное, прочувствовать то нарождающееся внутри ощущение беспредельного и могущественного. И не просто ощутить, как, например, ожог от крапивы (обжигающе-неприятно, но терпимо), а именно прочувствовать до конца, до самых окраин подсознательно-бессознательного. Ведь такие встряски организма так просто уже по определению не проходят, былое-недавнее напоминает о себе постоянно. Единственное, в чём Ирма была тут уверена — всё это пошло ей только на пользу, а никак не во вред. Ощутимую пользу. Ух, какой она казалась безграничной, эта Сила! Завлекающей, влекомой и будоражащей одновременно. Да и как по-другому?! А иначе проще было б, наверное, удавиться где-нибудь в тёмном, неприметном уголке, чтоб никто не видел, и тогда уж точно — трава не расти!

Она терпеть не могла ковыряться в себе, но сейчас открылись кое-какие обстоятельства, и теперь иначе и не получалось, и она даже была такому вот внутреннему лицезрению отчасти рада: понять, а, возможно, и разобраться, что же с ней происходит, но и попутно, лишний раз прочувствовать в себе частицу неведомого, в который раз попытаться доходчиво, на пальцах, самой себе объяснить, что это за Сила? Как, почему? Откуда — она прекрасна знала, и была готова источник этот затоптать, загасить, ибо не видела в нём смысла с точки зрения той же пресловутой Идеи неприятия звёздной экспансии. Но вот что наполняло её конкретно, наполняло почти до краёв, продолжая, однако, прибывать и прибывать, как талая вода поверх мутного, уже растрескавшегося льда меж двух берегов, что звались сознанием и подсознанием? Что вот это? И каков там потенциал? Знать такое Ирме хотелось до одури, до дрожи, потому что ответов-то не было вообще никаких. Одни отголоски, ощущения и переживания, уводящие прочь от реальности и трезвых мыслей с таким же рассудком… А, может, и не надо ей знать? Какой в этом, опять же, смысл? Иногда такое знание не несёт ничего, кроме боли и поверженных основ чего бы то ни было.

Но она не могла не вспоминать и не дивиться тому, что с ней произошло. Что-то проникло тогда в неё, расталкивая, распихивая и просто гоня прочь остальное, что звалось ранее беспокойством, неуверенностью, завистью и прочим комплексом неполноценности, из которого и состояло её «я». Всё наносное и сейчас отмеревшее за ненадобностью, всё, чем она питалась и чем дышала до того момента, когда ощутила это Нечто, исчезло напрочь, ушло безвозвратно. А она, новая, поднялась и потрясённо замерла, внутренне прислушиваясь и цепенея от всего с ней происходящего, что на грани возможного и невозможного, оно и сейчас скорее ближе ко второму, нежели к первому, по глубокому её убеждению. Да что там! Полностью там, за гранью! И вот тут-то смысл имелся — сделать из неё недочеловека, с опустошённой душой и чёрным, как сама тьма, сердцем. Но получится ли — это мы ещё посмотрим. А в себе она была полностью уверена. Как и всякая женщина, помешенная на идефикс.

Ирма как-то сразу поняла, как и когда всё это с ней стряслось. Не в последнюю очередь из-за своего экстрасенсорного восприятия мира. Врождённого, что немаловажно. Энея задела её вскользь, походя, и послужила своего рода катализатором в бурлившем котле Ирминых эмоций. Но этого оказалось достаточно, чтобы Ирма возродилась, как из пепла. С новым восприятием и новыми ощущениями, но, главное, с той Силой, которой девочка невольно её одарила. У Баева, к счастью, всё было по-иному, и теперь он стал достойным защитником и где-то преемником, здесь же всё пошло наперекосяк — Ирма была другой, её внутреннее составляющее не имело ничего общего с внутренним потенциалом Кима. Ирма была одержима идеей полного неприятия звёздной экспансии как таковой и ничего, кроме этого неприятия, на горизонте уже не видела да и не хотела особо разглядывать. Ничего удивительного, что со временем идея эта стала не просто навязчивой, а самой что ни есть шизой, вплетённой в её сознание, как лента в косы. Ирма позволила себе одну неверную, но фатальную установку, зациклилась на ней и полностью ушла в себя. И теперь всё, что вокруг постулата этого она с присущей любой женщине целеустремлённостью наворочала, было для неё и логичным, и единственно верным, и самым важным. Она постепенно становилась сумасшедшей. И вот такая личность, то ли по прихоти судьбы, то ли проведению, но оказалась вдруг рядом с Энеей, вблизи источника. В нужном месте и в нужное время, как говорилось издавна. Там, на разгрузочной площадке ПРС-32 (Пересадочно-разгрузочной станции тридцать второго сектора), где Баев остановился, чтобы проследовать дальше, на Землю. Кто ж знал, что так всё сложится? Ирма и её команда были тут же, переводили дух после акции и ждали «добро» на последующий прыжок к Марсу, где находилась их основная база.

И вот тут, на этой ПРС-32, в неё и вошло и осталось уже навсегда ощущение сопричастности с чем-то глобально-непостижимым и буквально выворачивающим тебя наизнанку своим составляющим. Показалось ей тогда, будто чьи-то остро-леденящие, холодные пальцы проникли в неё и тут же коснулись обнажённого и совершенно беззащитного мозга, перебрали в мгновение ока все его нервные окончания, впитали через них, подобно губке, ставшим тут же податливым и рыхлым сознание, и убрались прочь так же внезапно и скоротечно, как и проявились загадочно и неведомо откуда только что. Ирма же будто оглохла и ослепла, стала подобной человеку, который случайно, невзначай прикоснулся к оголённому высоковольтному проводу, но который не только не расстался с жизнью, но жизнь эта для него совершенно неожиданно взошла вдруг на качественно иной уровень, на котором всё, что ранее было привычным, обыденным, насущным и приземлённым, значения особого теперь уже не имело. Ирма на глазах совершила качественный скачок, на который природе при других-то обстоятельствах потребовалась бы целая эпоха. Она с лёгкостью определила, откуда всё это исходило — от стоящего на соседней платформе спецмодуля СКБ. И буквально задохнулась от ненависти к этой службе и к тому, что эта Служба сюда, на Землю, в очередной раз приволокла, несмотря на всю их борьбу, старания и усилия. По какому-то наитию она решила дальше с группой не лететь, а последовать за модулем с этим. И не прогадала. И если потом Баеву потребовалось время, чтобы привыкнуть и осмыслить, прочувствовать до конца своё новое состояние и оценить сверхъестественные способности, то ей, Ирме Миллер, врождённому и только что спрогрессировавшему экстрасенсу и биоэнергетику, его почему-то не понадобилось вовсе (психика, что ли, другая, а с ней и конституция?). Она стала одномоментно тем, кем являлась на сегодняшний день, здесь и сейчас — во всеоружии, наполненной Силой до краёв и вдобавок полностью осведомлённой. В том числе и о личности самого Баева, и о том, откуда и как тот заполучил это дьявольское отродье. Она просто знала о всей подоплёке, совершенно не интересуясь подробностями, как и почему всё это к ней пришло наряду с основным и главным — с той неведомой Силой. Просто в неё вдруг каким-то образом вошло наравне с Силой и то, что стояло рядом, особо и не прячась. И тогда Ирма поняла: уберечь Землю от ока тьмы — её непосредственная миссия. В том, что это порождение самого дьявола, она не сомневалась ни капли. Потому что такое не дьявольским быть не может по определению. Если не изначально.