Александр Голиков – Самородок (страница 35)
В помещении народу было не густо. Несколько офицеров за дальним столиком и трое сержантов за соседним, торопливо заглатывающих поздний завтрак. Сержанты были сама деловитость и собранность, офицеры же выглядели подавленными и усталыми. Сразу понятно, кто с вахты, а кто на вахту. Ни там, ни тут спиртным и не пахло. Но Андре было на это плевать, он махнул рукой на местные порядки и под неодобрительный взгляд какого-то майора (судя по петлицам, местный «пушкарь», как называли у них на «Валдае» операторов зенитных комплексов) свернул у бутылки пробку и не спеша нацедил с полстакана янтарной жидкости и, чуть помедлив (чужая земля тебе пухом, Вадим), опрокинул содержимое в рот. Огненная жидкость прошла пищевод, соскользнула в желудок и там уже взорвалась зажигательной бомбой. Он закусил долькой лимончика, скривился, прожёвывая кисло-сладкое и положил кожуру на краешек блюдечка с ещё целыми дольками. На душе было муторно и погано. Делал он сейчас всё как-то автоматически, так, как вроде бы и надо. Он поминал друга. Машинально налил вторую и так же молча выпил, произнеся про себя «За тебя, Вадим, ты был отличным парнем». Жидкость вновь обожгла, и он вновь притушил очаг пожара лимоном. Жуя и кривясь, обвёл взглядом помещение.
«Пушкарь», мать его, продолжал сверлить его взглядом. Во взгляде без труда читалось и порицание, и неприкрытое отвращение. И что-то ещё, более негативное, от которого до ненависти лишь шаг. Внутри Андре закипело бешенство и злым составляющим переполнило всего, перехлестнуло за края того, что называлось рассудком и рассудительностью. Да что за блядсво? Какой-то майоришко осуждает его, Андре Лонтари, француза по происхождению и пилота по призванию? И за что осуждает? За то, что он тут друга поминает? Очень хорошего человека и надёжного боевого товарища? За это, что ли?! В глазах его тут же помутнело, словно шторка упала. И дальше покатилось всё по наклонной, словно колесо с горки.
Себя он сейчас фактически не контролировал. Хотелось думать, что виной тому было энное количество коньяка, некоторое количество алкоголя, принятого на грудь. Но, к сожалению, это было не так. Далеко не так. Но знал о том один лишь ва-гуал. Тот, наконец, окончательно собрался и запустил слабенькую пси-волну в сторону слабонервных, ни на что не годных людишек. Волна несла с собой и некие пси-импульсы, некие позывы: к разрушению, к самоустранению, к панике и братоубийству. И они тут же приняли облик действительности, вдвойне страшной оттого, что действительность эта была ужасающа. Но для ва-гуала это ничего не значило. Он просто настраивался. Перебирал пальцами струны, правил инструмент, чтобы через некоторое время зазвучать в полную силу, чтобы его потом услышали не только тут, но и за пределами. Для него это было естественно, для других, живущих и существующих — страшно и неизбежно в своём предназначении. И делал он всё спонтанно, особо и не раздумывая — так скрипач, настроив скрипку, подносит её к подбородку и начинает выводить мелодию, подсказанную композитором и дирижёром. Только ва-гуал выступал во всех этих ипостасях одновременно. Он ни о чём не думал. Он действовал.
Этого пси-импульса пока что хватит людишкам за глаза. Да и тем, другим, тоже. А вот потом он начнёт солировать. Можете не сомневаться. В полный голос, во всю мощь лёгких, надрывая связки и горло. И впитает в себя всё пси и био-составляющее окружающих. Впитает с превеликим удовольствием. Чтобы в итоге стать сильнее, проникновенней и безжалостней. Хотя как раз жалости-то у него никогда и не было, как, впрочем, и многих других эмоций и пси-сущностей во всех своих ипостасях и проявлениях. Он их просто поглощал, разинув свою ненасытную пасть. Совсем как синий кит поглощает планктон, совершенно при этом не задумываясь, что он делает. Он был словно гигантский электромагнит, втягивающий невесомые и ненужные уже металлические опилки и стружки. Это был чудовищный пылесос, высасывающий пыль из самых-самых закоулков и тёмных углов. Но пылесос избирательный, берущий только то, что ему необходимо — пси и био-составляющее окружающей среды, а проще, органический шлак. Таким образом он насыщался. Так он жрал. Всё остальное ва-гуала интересовало постольку-поскольку. Включая и собственную жизнь.
Ничего этого Андре, конечно же, знать не мог. Опрокинув с грохотом некстати подвернувшийся стол, но успев подхватить тупорылый столовский ножик, он ринулся туда, где, по его мнению, сосредоточились на данный момент все несчастья и беды этого мира. Майор, не мешкая, бросился навстречу, схватив такой же ножик. И самое парадоксальное и несусветное во всём этом — никто разнимать их не стал и, что печальнее всего, и не собирался. Более того, к драке вдруг подключились и сержанты, до этого мирно поглощающие гречневую кашу. А потом и официантки. И повара. С грохотом разлетались столы и утварь, люди с остервенением дубасили друг друга, и плевать им было на благоразумие и человеческое достоинство. В них сейчас говорили одни звериные инстинкты, и поэтому здесь били и лежачих, и женщин. Хотя и те не стушевались, пускали в ход и ногти, и зубы, и что под руку подвернётся. В мгновение ока столовая превратилась в ад кромешный, где за глаза хватало и смачных ударов, и женского визга, и крови… Здесь шла борьба не на жизнь, а на смерть. Именно в том значении, которое оно и подразумевает…
В это же время командир патрульного звена «Алардов» капитан Пит Роумэн только хотел доложить, что их сектор безопасен, как нечто закралось в мозг и заставило его действовать вопреки всем правилам, инструкциям и, главное, здравому смыслу. Совершенно не думая, что делает, он развернул машину и по широкой дуге начал атакующий манёвр на собственную «матку», приказав своим ведомым присоединяться. И в ответ получил по селектору воодушевлённое и энергичное — есть, кэп! В голове Роумэна натянутой струной звенело одно — ВПЕРЁД! Внутрь него забрался бесстрашный и неукротимый воин-викинг, умеющий делать лишь одно — безжалостно рубить ненавистных врагов. Всё остальное не имело абсолютно никакого значения. Перед глазами было стылое море, которое они, наконец, переплыли на своём драккаре, и чужая земля, где ждут почести и слава. Глаза его горели, руки дрожали от предвкушения битвы и крови, он готов был убивать, и не было милосердия в его сердце к поверженным и беззащитным. Он шёл в БОЙ! Руки на гашетках, ступни на педалях управления, а послушная его воле машина только и ждёт, чтобы ввинтиться в смертоносный манёвр и сеять смерть и разрушение всем без разбора. «Алард» заложил петлю и ринулся с верхней её точки в атаку на «Энгон», земную «матку» класса «Минотавр», к которой и был приписан и которую до этой секунды исправно охранял. Но Роумэну на «Минотавр» было плевать. Он шёл в бой и вёл в бой своих товарищей, с которыми выпита не одна пинта ядрёного эля. Товарищей опытных и верных, и он готов был в любую секунду прикрыть их щитом и рассечь любого врага, поимевшего наглость броситься на них. «Плечом к плечу, плечом к плечу! Погибнем вместе мы в бою!» орал он в пси-клипсу, даже не задумываясь, что сейчас несёт в эфир. Ведущие вторили ему срывающимися от упоения и напряжения голосами. От упоения предстоящей битвы. Да! Его товарищи были настоящими викингами, всё остальное было постольку-поскольку. Они вместе! Они навсегда! И они мчались на врага, этих ненавистных ублюдков-алгойцев, что посмели поднять руку на них, землян! И хорошо, что у тебя в одной руке не славный топор, а в другой бронзовый щит, а именно сверх и сверх мощный истребитель-перехватчик с соответствующим вооружением и напичканный соответствующей электроникой, до последнего не позволяющей тебя обнаружить на подлёте к цели… Беда только в том, что свои-то как раз тебя-то первыми и обнаружат, ты у них на радарах, как под микроскопом. Потому что свой. И именно это и предусматривалось.
Пит, или некто, сидящий в нём и прикидывающийся древним викингом (отсвечивающий на солнце острозаточенный топор, глотка, орущая воинственные кличи), повёл машину вниз, навстречу смерти. О своей метаморфозе он не задумывался. Не до того. Он привёл и без того не дремлющие системы «Аларда» к полной активации и вывел сенсоры наведения на перчатки. Теперь любое шевеление пальца — и ракеты пойдут туда, куда прикажет прицельная рамка наведения перед глазами, зелёным рамочным контуром пометившая плексиглас киб-шлема. И он дал своему «Аларду» максимальное ускорение, почти 2 жэ. В пилотское кресло вдавило так, что аж слёзы из глаз. Плевать! Он идёт в БОЙ! И рядом его товарищи, с которыми и хлеб пополам, и кровь одна на всех.
А на «матке» даже не удивились его более чем прозрачному манёвру. «Привет, Пит! Как делишки?» — чей-то ненормально-весёлый голос врезался в сознание осколком реальности, до которой ему сейчас было ох как далеко. «Отлично!» — прокричал он в ответ. Вместе с ним то же самое проорал и викинг, которым он себя в данный момент ощущал. И выдал перчатками полную активацию АПР. «Алард» даже подпрыгнул, бедный, в мгновение ока освобождённый от