Александр Голиков – Самородок (страница 34)

Надо было как-то выкручиваться перед боевым товарищем. Но рассказывать всё смысла не было никакого, а врать Баев терпеть не мог. Поэтому выбрал, как ему казалось, золотую середину.

— Возможен теракт со стороны «Икаров», их цель — тот объект в боксе, который вас и направили охранять. Это, к сожалению, всё, что знаю сам.

— «Икары»? Теракт? — удивилась Тори. — Они что, совсем там сдурели, с ума посходили? Мало их Погранслужба гоняет, теперь и вы подключились?

Она, как всегда, зрила в корень. Чего-чего, а уж проницательности ей было не занимать.

— Подключились, — подтвердил Баев, но в подробности, разумеется, вдаваться не стал. Ибо всё же твёрдой уверенности в причастность тех же «Икаров» у него не было. А интуицию, как известно, к делу не подошьёшь. А если и сделаешь подобное, то лишь белыми нитками.

И тут мягко, ненавязчиво толкнули в самое сердце. Он ощутил внутри себя тёплую, захлестнувшую его волну. Энея…

«Я чувствую тебя, ты рядом, — неожиданно раздалось одновременно с этой пришедшей из ниоткуда волной. Но не слова то были, а образы, которые, однако, были куда красноречивей слов. — Большое Зло окончательно проснулось, и оно ищет меня. Я боюсь! Спаси…»

Последнее было настолько проникновенным и ёмким, что Ким буквально задохнулся от охватившей его целиком щемящей жалости. В глазах потемнело, в голове помутилось, и совсем не стало хватать воздуха, настолько сильным оказался этот призыв-мольба. Он покачнулся и едва не осел на пол, если б его вовремя не поддержала Тори.

— Что с тобой? — она мёртво вцепилась в руку.

— Мне… надо… — он хотел добавить «идти», но язык отчего-то не слушался. И тут для него с пронзительной ясностью вдруг открылось — если сейчас он уйдёт туда, к Энее, то это будет уже непоправимо, это будет навсегда…

— Что надо? — нетерпеливо повторила Тори, продолжая удерживать его.

— Надо… — прошептал Ким, не без труда освобождаясь от этой хватки, и на негнущихся ногах двинулся в сторону бокса, где его ждали и где на него очень надеялись. Как на последнее, что осталось в этой жизни…

Ва-гуал заполнил собой большую часть корабля, бахромой свисал с потолков, оплетал трепещущими нитями переборки, золотистыми коврами устилал пол и стены. Это, в принципе, было не так уж и нужно, но диктовалось оперативной необходимостью. И хотя он не имел понятия, что это такое — оперативная необходимость, но действовал соответственно. Он функционировал.

Датай был уже рядом. Экипаж слаженно, как то и было необходимо ва-гуалу, делал свою работу. Экипаж тоже функционировал. Не думая и не вдаваясь в подробности. Просто функционировал. Не более. Самая мизерная часть сознания ва-гуала отвечала за его стабильность и боеспособность. Но даже и эта мизерная часть делала лишь одно — отдавала приказы. Ва-гуал изготовился. Он был как сама неизбежность, как рок. Самым главным для него была миссия. Причём, с большой буквы. И начать он решил с земного флота, потому что этого требовала вложенная в него программа. Но алгойцы тоже далеко не уйдут. С ними он разберётся чуть позже, вот и вся разница. Открывший Бездну да будет поглощён оной.

ГЛАВА 9

СХВАТКА. У БАРЬЕРА

День не заладился с утра. Пусть на «Валдае» утро и являлось понятием относительным, а сам день — понятием условным, но так уж устроен быт и распорядок в глубоком космосе, где всё по расписанию, от вахты и до вахты, от смены и до смены, и от приёма пищи до приёма пищи, если твой корабль принадлежит Министерству обороны и состоит в реестре Военно-космических сил Земли. «Валдай» принадлежал и состоял — земной линейный крейсер, один из многих, что находились сейчас в системе Датая. Кроме них тут были ещё линкоры и «матки». Более лёгкие и оттого менее вооружённые суда в системе использовали редко. Потому что противостояла землянам не менее грозная сила — алгойский боевой флот, состоящий в основном из мегатонников и тех же «маток». Почти месяц продолжалась эта тягомотина, именуемая штабистами позиционной войной, то бишь борьбой за позицию как в космосе, так и на самой планете. Среди же личного состава распространение получило куда более доходчивое и образное — «мясорубка». И сразу понятно, о чём речь, без всяких там округлых формулировочек.

Так вот, день у Андре не заладился с самого утра. Хотя «не заладился» — это ещё мягко сказано. На самом деле он начался с трагедии, для него во многом личной: он потерял напарника. Того сбили, когда Город уже чертил на мониторах руины своих пригородов, когда до безопасного «ствола» оставалось пара минут, и они вот-вот должны были уходить в стратосферу, а дальше к «матке», когда уже казалось, что очередной рейд по сопровождению медбота прошёл успешно («штатно», как любили выражаться те же штабные). Не тут-то было… «Гарпун», ракета из алгойского ПЗРК, выпущенная откуда-то сбоку, влепила Вадиму, его ведущему, прямо под бронекожух, в самое уязвимое место. И тут же вспышка на месте идущего впереди «Конвея», и отсчёт пошёл уже даже не на секунды, а на их составляющие. Он делает резкий противоракетный маневр с одновременным экстренным выбросом металлизированного облака, чтобы прикрыть и себя, и неуклюжий бот, приказ его пилотам уходить в стратосферу, они свечой взмывают в небо и через три буквально минуты уже в открытом космосе, в «своём» коридоре, свободном от алгойских боевых спутников. С одной стороны повезло, с другой же…

На постоянные запросы Вадим не отвечал (в данный момент тот валялся без сознания среди руин, и рядом лежал его киб-шлем, расколотый пополам, как спелый орех). Алгойский «гарпун» штука препакостная, самонаводящаяся активно-проникающая ракета, и как правило, шансов она не оставляла, била наотмашь, наповал. Теперь о судьбе Вадима оставалось лишь гадать. Да и собственная ещё под вопросом. Но высланное навстречу звено «Алардов» благополучно сопроводило ослабленную боевую единицу до места назначения и тут, уже на подлёте к «матке», случилось и второе ЧП — вдруг, ни с того, ни с сего, у него полетел блок опознания «свой-чужой», и его тут же взяли на «мушку» никогда не дремавшие зенитные сторожевые комплексы самой «матки». Отчаянно заверещал датчик обнаружения, предупреждая о возможных последствиях. Но «Аларды» были рядом, с «маткой» разобрались, долетели. Истребители-перехватчики отвалили в стороны, в собственный сектор патрулирования, откуда и были только что сняты, а он вогнал свой многострадальный штурмовик в шлюз-камеру, погасил двигатели, отключил автоматику с электроникой, снял киб-шлем, вытер взмокший лоб и только после этого позволил себе от души выругаться.

«Матки» ему никогда особо не нравились. Слишком много всего на один квадратный метр. И людей, вечно при делах и вечно спешащих куда-то, и различных комплексов, и всевозможной техники. И то, что сейчас он тут застрял посреди всего этого (и, видит бог, застрял надолго), оптимизма ему нисколько не прибавляло. Чёрт!.. Пока блок заменят, потом, как водится, полная диагностика всех систем — короче, сутки как минимум будешь ходить из угла в угол как неприкаянный. Можно, конечно, вместе с техниками заниматься своей машиной, но те не очень-то любили, когда путаются у них под ногами совершенно несведущие в их деле пилоты. Было дело — и взашей выгоняли!.. Андре вздохнул и полез из кабины. Будь оно всё трижды проклято!

Доложившись своему начальству в лице майора Лепски и обрисовав тому ситуацию, он, как и положено, тут же вызвал ремонтников и, когда те прибыли, в двух словах поведал им о своей проблеме, на что старший хмыкнул: «Не бзди! Видел бы ты, на чём иногда прилетают наши пилоты… А у тебя так, семечки. Погуляй где-нибудь и подходи ближе к вечеру, думаю, успеем к тому времени с твоим корытом разобраться». На «корыто» Андре нисколько не обиделся — профессиональный жаргон, где машину обзывают как угодно, но только не по реестру ВКС. Это чтоб не сглазить пилота. Летай ты хоть на «жестянках», да хоть трижды на «корытах» и прочих штуковинах, но лишь бы целым вернулся. А там твоему «коню» уже и надлежащий присмотр, и соответствующая конюшня с причитающимся кормом в виде активированного топлива и барабанной оружейной консоли, где роль сладких леденцов выполняли АПР, то бишь активно-проникающие ракеты. Война всё это выдумала, чёрт бы её!.. Покрутившись для приличия некоторое время рядом и поймав пару косых взглядов, он чертыхнулся про себя и решил двинуться на следующий уровень, подальше от суматохи и запаха крови (крови на сегодня ему уже, видит бог, достаточно). Тут, на первом уровне, была разгрузочная площадка — носилки-антигравы с ранеными, обожжёнными и искалеченными, тут же и приёмный бокс, шлюз-камеры, ремонтный ангар и прочее. Люди тут занимались делом, а вот он-то как раз был и не у дел, так что отправился с глаз долой, куда подальше. А куда, по-большому и всё равно. По барабану.

«Барабан» нашёлся вскоре. Что-то типа столовой и бара по совместительству. Как раз за поворотом, между первой и второй секциями. Бар — это хорошо, это вовремя, видит тот же бог, ему нужно время прийти в себя и просто посидеть, ни о чём не думая. Особенно о Вадиме.

Заказав у миловидной официантки какие-то салатики и что покрепче, удовлетворённо покосился на бутылочку «Ронтана», первосортного коньяка, что подала официантка вместе с салатиками. Надо же! «Ронтан» и в офицерской столовке-то не сразу отыщется, а тут быстро и без вопросов. Но это там, у них на «Валдае», здесь же другое, здесь «матка». 16 километров огневой мощи на любой вкус. Практически целый город, укрытый мономолекулярной бронёй, на которой невозможна никакая цепная реакция. Плюс зенитные сторожевые комплексы по всему периметру. И эскадрильи истребителей-перехватчиков, что постоянно патрулировали внешние сектора. И дальнобойные эм-дегейторы, и… Да мало ли! Одно слово — корабль-матка. И «потопить» такую штуку — дело заведомо тухлое.