Александр Го – Пепел (страница 49)

Наверху послышался громкий топот. Всё произошло за секунды.

В дальнем углу погреба рядом с бочками появилась полоса дневного света. Кажется, кто-то открыл люк. Чёрный с нечеловеческой силой рванул вперёд, но кто-то оказался быстрее и кинул вниз предмет овальной формы в стальном корпусе, размером не больше двух кулаков.

Светошумовая звонко поскакала по каменному полу и громко взорвалась. Казалось, что сейчас из моих ушей хлынет кровь.

Я зажмурился, но это не помогло, свет был ослепляющим, проникающим сквозь веки, куда бы я не повернул голову.

Поначалу я слышал крики знакомых голосов.

— Урод, я привёл твоего старого друга, выходи! — это кричал Клещ.

— Помнишь меня, сучара?! Ну, где ты прячешься? Зассал? — этот голос я тоже узнал, американец совсем уж ославянился.

Затем все голоса замолкли, и я понял, что потерял слух и зрение.

Глава 9.1

Белый потолок и стены небрежно покрашены в один слой. Видны хаотичные направления валика по голому бетону. Здесь обходились без штукатурки и шпаклёвки. Мелкие трещины тоже просвечивают и выдают поверхностный ремонт, кое-где даже есть следы плесени.

Всё это я вижу благодаря ярким галогенным лампам и понимаю, что лежу в медицинской палате на удобной кровати. В углу стоит капельница, рядом – стальной шкафчик на колёсиках. Напротив меня чернеет и совсем не вписывается в интерьер деревянная дверь.

На указательный палец правой руки надет какой-то датчик, похожий на прищепку, без проводов, но с заметным утолщением. Сам я одет в простой халат, какой обычно выдают в отелях, но не в больницах.

Дверь с лёгким скрипом открылась, и в палату вошёл человек в чёрно-красном спортивном костюме. По звуку я понял, что обут он в резиновые противно поскрипывающие при ходьбе тапки.

Неизвестный нашёл где-то стул, вне поля моего зрения и уселся чуть поодаль, будто старался держаться на расстоянии.

Бросалось в глаза множество мелких шрамов на его смуглом или же просто сильно загоревшем лице. Их было недостаточно для уродства, но хватало, чтобы вызвать некоторую настороженность.

— Я старший лейтенант Антонов. А ты Лоцман.

— Спасибо, я помню, — во рту будто нагадили, собственный голос мне показался незнакомым. — Достали уже эти звания.

— Понимаю. Мне тоже иногда надоедает. Друзья и старшие зовут меня Гава.

— Ты военный?

— К счастью, нет, — старлей хмыкнул. — Я командир небольшого отряда и временно исполняющий обязанности командира этого убежища. Ты находишься под защитой группировки Долг.

Гава обвёл руками палату и загадочно улыбнулся.

— И вы сюда встряли, долговцы?

— Долг овцы – пастись, давать шерсть и мясо, — старлей нахмурился. — Мы Долг, единственная преграда для Зоны перед мирной жизнью.

— Ой, да бросьте, — я фыркнул так эмоционально, что на халат полетели слюни. — Расскажите это военным на блокпостах, которые стабильно раз в месяц несут потери двухсотыми. Или, скажем, вашим идеологическим врагам из Свободы, которые не один год противостояли мутантам и фанатикам, прущим со стороны Выжигателя.

— Так, хватит об этом, — Гаве, видимо, не понравились мои мысли.

Когда я ещё смогу так поговорить с офицером Долга и указать на бревно в их собственном глазу?

— Где мы?

— Об этом не могу распространяться. Гостей здесь принимают очень редко, и в таких случаях обычно завязывают им глаза. Ни один километр тебя тащили на носилках, пока ты был без сознания. Потом боролись за твою жизнь.

— Боролись за мою жизнь? Я помню, как меня оглушило и ослепило, ничего более.

— Граната спровоцировала лёгкий сердечный приступ, а ещё у тебя гематомы по всему телу, перелом ребра, — Гава загибал пальцы.

— Приступ? — сначала я удивился, но потом почувствовал, как слегка ноет под лопатками. — Вот и приехали…

— Твой друг Клещ работает очень грубо, хотя в и не скажешь ведь, что напролом. Странные у него методы.

— Он мне не друг. И не Клещ он, а майор… Точнее, уже подполковник, какой-то разведки. Не знаю.

— Я в курсе, — старлей ещё больше посерьёзнел. — Думаешь, мы бы стали сотрудничать с обычным сталкером и помогать его друзьям? Долг знает, с кем стоит вести дела.

Про себя я лишь усмехнулся. Так и подмывало припомнить небезосновательные слухи о том, как долговцы годами снабжали бандитов оружием и боеприпасами втихую. Не поэтому ли в последний год отношения между Долгом и вольными сталкерами сильно ухудшились?

Но вслух всё же сказал другое:

— Вы же мне помогаете мне не потому, что кто-то попросил?

— Всё верно, — старлей кивнул. — Наш общий враг устроил охоту, но при всех выпавших шансах убить тебя, не стал этого делать. Потом и вовсе похитил, но по задумке Клеща. Была разыграна целая партия с поиском могилы тех наёмников, чтобы приманить его. Впрочем, как мне кажется, тебе надо было лишь показаться в общем сталкерском поле, он бы и так явился.

— Клещ простых путей не ищет, да? Или он так издевается надо мной?

— Я уже осудил его подход и высказал ему это в лицо.

— И что он ответил?

— Не хочу выражаться грубо, у меня иное воспитание, — Гава криво улыбнулся. — Зато мы выяснили, что ты очень ценен для него и нужен ему живым.

— Я это понял в первую же стычку с Чёрным, и вроде бы от Клеща ничего не скрывал, — отчасти я соврал, потому что про Вольгу мне рассказывать явно не стоило.

— Тем не менее, — Гава развёл руками. — Сразу скажу, что отпустить мы тебя сможем лишь через месяц, таков срок лечения, по крайней мере, тех болезней, которые в силах вылечить наш врач.

— А это ещё что значит?

— У нас есть подозрения, что у тебя рак, — спокойно сказал Гава, хотя в его взгляде всё же промелькнула доля сочувствия. — Это предположение, нужна более детальная диагностика, биопсия.

Мне не требовалось много времени на размышления. Я принял всё за секунду.

Такой исход был слишком очевидным. Постоянно шляться среди радиоактивной дряни, аномальных полей и рассчитывать на долгую и безболезненную старость? Как можно?

Когда-то ещё в университете я узнал про философа Эпикура, который однажды выразил мысль что-то вроде: «Пока я есть – смерти нет, когда смерть наступает, меня уже нет». Может быть, это не дословно, но мне такой подход был по душе. Я не боялся смерти, я боялся момента встречи с ней, внезапного и непостижимого.

Когда у меня появилось примерное понимание, от чего я умру, если не поймаю пулю раньше, жить стало даже немного легче.

— Ну и ладно, — я вздохнул и улыбнулся.

Гава удивился моей реакции.

— И всё же проверься по возможности на большой земле. Не надо недооценивать нашего врача.

— Проверюсь, но мне сейчас не до этого. Что там с этим ублюдком?

— К делу так к делу, — Гава кивнул и встал со стула, начал медленно расхаживать по палате. — В любом случае тебе придётся рассказать о нём всё, что тебе известно. А дальше… Ты вправе выбрать два исхода: покинуть Зону навсегда и считать, что для тебя всё благополучно закончилось, либо помочь нам разобраться с твоим недругом.

— Он вам сильно насолил?

— Много кому. Ну так что, Лоцман? Что предпримешь?

— Я останусь.

***

В первую же неделю я встал на ноги и передвигался по убежищу как у себя дома. Отреставрированный бункер постсоветской эпохи даже в обжитом виде вызывал чувство тревоги.

Несколько раз по ночам, когда в палате и коридоре тух свет, мне снились неприятные сны. Я видел жуткие сюжеты, как в похожем подземном комплексе в тёмные коридоры вырывается нечто опасное. Людям приходится прятаться по углам, в надежде, что кто-нибудь придёт и спасёт их, но в глубине души они понимают: такого никогда не будет. Во сне я также примерял на себе роль несчастного, который нечаянно разбивает пробирку и обрекает всех обитателей на мучительную смерть. После парочки таких сновидений мне поскорее захотелось выйти на поверхность.