Александр Герасимов – Дети Агамемнона. Часть I. Наследие царей (страница 32)

Выйдя из святилища, царица застала сцену: сердито сверкавший глазами Клиниас что-то энергично втолковывал Персеполе, одной из служанок Клитемнестры. Девушка сидела верхом на крутобоком смирном ослике, слушая стражника без особого интереса.

— Персепола, что ты здесь делаешь? — приблизилась к ним владычица Микен.

Служанка соскочила с ослика и низко поклонилась. На круглом, простоватом лице девушки заиграли радость и облегчение от того, что поучения Клиниаса наконец закончились.

— Госпожа, мне велели передать слова царя, — громко произнесла она, выпрямившись. — Он приглашает в свои покои после вечерней трапезы. Говорит, есть важные дела, которые необходимо обсудить…

Удивительно — едва Клитемнестра подумала о младшем сыне, как тот не заставил себя ждать. Интересно, и какие же дела его заботят?.. Клитемнестра посмотрела на небо. День уже клонился к вечеру… До ужина оставалось не так много времени.

— Госпожа, какой ответ мне передать царю? — почтительно напомнила о себе служанка.

— Что я его навещу, — Клитемнестра вздохнула. — Отправляйся обратно, Персепола.

Девушка снова поклонилась и отошла обратно к ослику. Сев на него боком, Персепола пару раз крикнула и потрепала животное по холке. Но осел и не думал отвлекаться от пожухлой колючки, росшей под копытами. Тем временем Клиниас подошел сзади и без лишних слов отвесил ослику под зад крепкого пинка. Тот задрал хвост и оглушительно заревел, после чего рванулся вперед, унося на спине вопящую от испуга Персеполу — неясно, кто из них кричал громче. Охранники расхохотались от удачной шутки, и даже царица позволила себе усмехнуться; впрочем, ненадолго.

У нее еще оставалось немного времени, чтобы наедине со своими мыслями прогуляться по окрестностям. Потом все же придется вернуться в Микены, к сыну. Клитемнестра надеялась, что Эгисф не испортит ей настроение дурными новостями или жалобами. Так завершать вечер царице совершенно не хотелось.

Ужин был великолепен — столы ломились от фруктов, мяса и напитков. А певец, сгорбленный седовласый старик с поразительно звучным голосом, ублажал слух собравшихся сказаниями о героях и богах.

Одна лишь Клитемнестра почти не притронулась к блюдам — лишь для вида пригубила вино — и не прислушалась к пению. Она сидела, по своему обыкновению, прямо и горделиво, сохраняя невозмутимое выражение лица. Несколько раз царица ловила на себе взгляд Эгисфа, но сын сразу же отводил глаза. Что за нетерпение?..

В какой-то момент Клитемнестра задумалась об Оресте. С момента, когда ее старший отпрыск покинул дворец, уже прошло довольно времени, но вестей никаких не приходило. Царица надеялась, что торговцы и путешественники однажды расскажут ей о судьбе Ореста. Она знала, что именно должна услышать, и была готова к этому… А вот безвестность ее угнетала.

Тем временем Эгисф поднялся и хлопнул в ладоши, возвещая об окончании трапезы. Смолкли песни, царедворцы встали со своих мест. Молодой царь кивнул матери; та подошла к нему, взяв под руку. Вместе они удалились из пиршественного зала.

Никто из них не проронил по пути ни слова. Эгисф, как заметила Клитемнестра, будто осунулся и сильно устал. Ей даже захотелось погладить его по щеке и увидеть, как смягчаются напряженные черты… Но такой глупости она, разумеется, себе не позволила. Царица и раньше не особо стремилась баловать детей — теперь же на это тем более не было причин.

Они поднялись в царские покои. Эгисф приказал охране удалиться. Это заинтересовало царицу; видимо, ее сын считал разговор важным и не желал, чтобы даже крохотная его часть просочилась за пределы покоев. Они сели друг напротив друга в массивные кресла у окна. Вид у Эгисфа и правда был утомленный… казалось, у молодого царя начались проблемы со сном или даже здоровьем.

— Электра становится все несноснее, — заговорил он.

— Мне казалось, у вас были нормальные отношения? — царица вскинула брови.

— Это так. Но ее заигрывания с простолюдинами и дерзкий язык рано или поздно станут предметом всеобщего осуждения. Это лишь вопрос времени.

— Здесь я с тобой соглашусь. Девчонка даже не соизволила явиться к ужину…

— Ее нет дома вот уже два дня, если ты не заметила, — Эгисф усмехнулся. — Птичка упорхнула к любовнику.

— Да, ее непристойное поведение бросает тень на весь царский род. Но ничего: руки Электры добивается Строфий, царь Платеи. Такой союз Микенам не помешает, да и девицу давно пора пристроить куда-нибудь. Я сама этим займусь.

— Полагаю, мнение Электры тебя не особенно беспокоит, мама?

Царица в ответ лишь равнодушно пожала плечами.

— Хорошо, — Эгисф кивнул. — Раз участь сестрицы уже решена, я лишь порадуюсь. Когда знатный человек берет себе жену из равного рода, брак угоден самим богам.

— Именно так. Это все, что ты хотел обсудить?

— А, тебе не терпится узнать, зачем я пожелал увидеться наедине? В самом деле, не из-за Электры же… Есть и более веская причина, — Эгисф наклонился вперед, — Я решил объявить войну Фокиде.

Клитемнестра не сразу поверила своим ушам.

— Что это значит?.. — она округлила от удивления глаза, позабыв о сдержанном и неприступном виде. — Они были нашими верными союзниками еще во времена осады Трои!

— Да, но минуло немало лет с тех пор. И наши пути разошлись. Уже третий год, как в Микенах не появляются фокидские посланники… Их царь более не советуется с нами и не присылает щедрых даров, как раньше. Мы сами отправили к ним гонца, чтобы договориться о продаже олова, в котором Микены постоянно нуждаются. Ответом был отказ. Это уже дерзость, которую нельзя оставить без внимания.

— Однако между нами нет вражды. А ты готов развязать кровавую бойню? Для того нет причин!

— Достаточно лишь повода, мама. Пора напомнить соседям, что Микены — сильнейшее царство по эту сторону моря. Давно уже пора!.. Фокида получит достойный урок, а в наш город вновь потянутся караваны от трепещущих царьков, жаждущих дружбы. Все царства должны увидеть, как усмиряют наглецов. Пусть вспомнят, кто обладает истинным могуществом.

Царица смотрела на сына, не находя слов.

— С чего ты решил, что на сторону фокидцев не встанут другие царства?.. — ее плечи дрогнули. — Если это случится, нас может ждать долгая, изнурительная война.

— Мы разгромим всех, кто осмелится встать у нас на пути. Так, как делали это еще во времена моего деда. Не волнуйся об этом, мама.

— А сколько людей погибнет при этом, ты подумал? Мужчины уйдут на войну; некому будет возделывать поля и ухаживать за скотом. Неужели ты готов променять годы изобилия и спокойствия ради военной славы? Поверить не могу…

— Мы с лихвой вернем все, что потратили. Не забывай, — Эгисф расплылся в улыбке, — что фокидцы вывезли немало сокровищ из Трои. А мы щедро делились с союзниками, когда город пал… Таков был уговор Агамемнона с другими царями в обмен на помощь. Но прошли годы. Почему бы теперь Микенам не забрать троянские богатства себе? Мы заслужили это, ведь войну начал — и блестяще закончил! — мой отец, а не кто-то другой… С этим золотом мы станем богаче, чем были когда-либо. А военная победа устрашит соседей и освежит им память; мы сможем, в конце концов, заключить новые союзы… Куда более выгодные для Львиного города.

— Ты сам додумался до этого? — с внезапным подозрением спросила царица.

Эгисф пожал плечами, точь-в-точь как до этого Клитемнестра, когда речь шла о судьбе Электры:

— Если тебе так уж хочется знать… Я обсуждал это с Ахомом. Он поддержал мою идею.

— Вот как! Доверился чужаку, который отправил собственного отца на казнь ради выгоды, и хочешь начать свое царствование с кровопролитной войны. Поразительно! Боги всемилостивые, чем я заслужила таких детей? — взгляд царицы полыхнул гневом.

Эгисф поморщился:

— Сделаем вид, что последнего я не расслышал, мама. Что касается прочего… Ахом не без оснований считает, что твои потворствования всем подряд, будь то крошечная Итака или могучее царство хеттов, губительны для Микен. Ублажая соседей, ты вредишь нашим торговцам… А могучая армия чахнет без дела. Микенцы все громче требуют стряхнуть это сонное оцепенение и воскресить прежнюю мощь. Народ Атрея и Агамемнона желает вновь показать мускулы всему миру, а не жить историями о прошлом!

Клитемнестра глядела на Эгисфа с недоумением и злостью. Молодой царь невозмутимо продолжал:

— Ахом — умный человек. Он не поклонник войны, но советует ее, ибо настало самое подходящее время. Пусть все запомнят Эгисфа как великого и грозного владыку, которого славит собственный народ, но боятся чужаки… Мне это по силам.

«Проклятый египтянин!»

— Я велю высечь этого выкормыша гиены и отправить в Айгиптос, на родину. Там ему самое место, — холодно произнесла царица.

— Нет, мама, — мягко возразил Эгисф. — Он мне полезен.

Клитемнестра почувствовала, как начала болеть голова, как поселилась в висках пульсирующая тяжесть. Весь день пошел наперекосяк… Все достижения последних лет, над которыми она трудилась, грозили вот-вот рассыпаться на глазах. Младший сын отказывался повиноваться ее воле, собирался втянуть царство в череду кровавых схваток… Хуже быть уже не могло.

Получится ли достучаться до Эгисфа и вернуть контроль над сыном? Вряд ли. Но… попробовать стоило.

— Выслушай меня, дорогой мальчик. Хорошо? — Клитемнестра заговорила значительно мягче. — При твоем отце Микены звались не иначе как «златообильными». Но это название лишь на первый взгляд подходило нашему царству. Да, воины возвращались из победоносных походов с богатой добычей, однако сокровищница Львиного города пустела быстрее, чем наполнялась. На оснащение армии, на ее прокорм, на корабли тратилось слишком много золота… Поэтому, едва закончив один поход, Агамемнон сразу готовился к новому. Ты тогда только родился и не мог этого понимать. После смерти мужа я сделала все, что могла: сохранила мир, преумножила богатства…