Александр Гера – Набат 3 (страница 52)

От прежней осанки старой знакомой не осталось следа, исчезла миловидность, даже шаль на плечах была с тяжелым узорочьем. Подбородок госпожи Мот покоился на животе, шаль скрывала квадратуру куба ее фигуры, один голос напевал прежние песни.

«Вот она, плата за охмуреж, превратил сатана шестерку в мощный нуль», — подумал Вавакин и вслух сказал:

— Будя рассусоливать. Я не Божий избранник, а народный, тройную плату выложил не за глупости, пришел но важному делу. У меня все есть, кроме совести, ваших благ не надо. Будем беседовать о деле?

— Говори, избранник, — сориентировалась гадалка. Тон усекла, мысль просекла.

— С крайней плотью у меня нелады. Наростить бы, — прямо сказал Вавакин, памятуя правило: с проститутками любого пошиба нужно разговаривать на уровне взимаемой платы.

— Могу помочь, — уверенно произнесла гадалка. — Есть у меня искусная целительница. Успех гарантирован. Пять сеансов, пять штук в баксах.

— Нормальный ход, — удовлетворенно потер ладони Вавакин. — Только платить таких денег не стану, сам такой. Не верю. Давай по бартеру лучше: ты мне специалиста, я тебе свою помощь.

— Хорошо, — согласилась она. — Обговорим…

— Эк вас, матушка, разнесло с нашей последней встречи. — с самодовольством отмстил Вавакин.

— Мы знакомы? Я гадала вам?

— Было дело, — кивнул Вавакин. И даже сошлось…

— Тогда и здесь сойдется. Целительницу я вам вес же дам. Рассчитываться с ней будете по договоренности.

— Да не буду я ни с кем рассчитываться! — запротестовал Вавакин. — Напротив Думы такие телки сдаются — на десять ваших центров хватит! Обер-бляди!

— Нет, уважаемый, целительницу возьмете. — настаивала она. — Я же сказала: даю гарантию. А с вас плату возьму бартером. Возьмете в помощники моего сына?

— Сколько ему лет?

— Двадцать семь, мальчик умный.

— Если ему двадцать семь и еще мальчик, что же он так задержался в развитии? — не упустил случая позлословить Вавакин.

— Что сказать, — вздохнула обер-гадалка. сбросила шаль и выкатилась с пьедестала. Закурила пахитоску. — У вас кончик маленький, у меня мальчик бедненький. Куда ни пристрою, отовсюду гонят. Уверяю, он в самом деле умненький, советы дельные дает, только принципиальный.

— Ясное дело. — открыто ухмыльнулся Вавакин. — Давайте так: я его возьму на обкатку, только пусть пыл умерит, советов никому не дает, а к следующим выборам я проведу его в депутаты. Идет?

— Я вам буду так признательна! — обернувшись, колыхнулась госпожа Мот, почти прильнула к посетителю.

— Только без этого, — отстранился Вавакин от квадратуры куба. — Услуга за услугу. Возможно это?

— За меня не беспокойтесь, — ответила гадалка, видимо. оскорбившись на хамское неприятие обер-прелестей.

— Жду, — ответил Вавакин, выложил визитную карточку и, не попрощавшись, ушел. Мальчик так мальчик.

Наутро перед Вавакиным появилось оно. Чадо. В наряде обычной десантуры и со взглядом нагловатого вахлака. Тощеватый, похожий на загогулину, с длинным хрящевидным носярой. До пропорций римского ему не хватало мясистости, как и всему телу, именно таким носам завидовал Вавакин.

«Что на витрине, то и в магазине, — отметил он. В пропуске значилось: Мотвийчук Александр. — Вот откуда мамина кликуха».

— Ну, здравствуй, чадо. Молодое, незнакомое, — благожелательно молвил Вавакин, и чадо ответило:

— Я не чадо и не молодое.

— Не будем спорить, — не терял благожелательности Вавакин, делая пометку от первого знакомства: отрок Мот на протекциях мамаши обкатался и обнаглел. — Я тебя Сонечкой буду звать. Как мыслишь, — вполне серьезно спрашивал Вавакин, — в чем будет заключаться круг твоих обязанностей?

— Таскать бумажки по кабинетам, водить машину, облегчать всегда и везде жизнь шефу, — со снисходительной усмешечкой ответил отрок Мот.

— В основном мыслишь верно, — отвечал Вавакин, сохраняя также снисходительность. — Только у меня такие просьбы: поперед батьки не лезть, секретарш не лапать, на работу являться в приличном виде, — указал он на пятнистый сизый наряд отрока. — Маманя у тебя состоятельная, на костюм не обеднеет. Рубашки каждый день менять, с советами не соваться. Понял? — надавил он голосом уже без снисхождения.

— Понял, — скривился отрок. — Маманя уже наябедничала.

— Заботы старших — не твое дело, — доковывал, пока горячо, Вавакин. — Маманя твоя высоко поднялась, а ты еще говно на палочке.

— Кто? — опять посчитал себя равным младший Мот. — Ой, держите меня! Она среднюю школу едва окончила!

— Ну да? — нарисовал на лице изумление Вавакин.

— Да чтоб я скис! — перекрестился отрок. — Я аттестат ее нашел, сплошные трояки, одно пение четверка. Бабка рассказывала, ей в четырнадцать аборт сделали!

«Яблоко oт яблони…» — подумал Вавакин. Вслух молвил:

— Ладно, начинай, а там посмотрим. Завтра к девяти утра, помыт, одет, причесан.

— Разве не к десяти?

— К десяти баре, лакеи к девяти. Понял?

— Понял, — буркнул отрок и вышел с намерением плюнуть на эту сраную контору и больше не возвращаться.

Какие методы убеждения нашла мамаша-гадалка, чтобы чадо не кочевряжилось, но утром оно встречало Вавакина в полном наряде, сияющим долларом, с папкой из дорогой тонкой кожи. В дорогом костюме он приобрел значительность пенька, что и понравилось Вавакину. Он взял пакет из сейфа и сказал:

— Этот пакет повезешь на Краснопресненскую набережную. Кому именно передать из рук в руки, спросишь у секретарши Эллочки. Раньше она фельдъегерем была. И вообще, как вернешься, поговори с ней и со второй секретаршей Диной, что тебе вменено делать. На выезд бери «ауди», мою «960-ю» — ни в коем случае, только со мной. Ехай, — без начальственных нот напутствовал Вавакин.

Оставшись один, он стал ожидать звонка от мамаши Мот. Особых дел не случилось, текучку Вавакин отрабатывал сразу, за что нравился спикеру, тот хвалил его в укор другим, и других, чтоб не культивировать зависти, Вавакин снабжал закрытыми документами, делился информацией, чем был мил.

Время шло, а ответ от благодарной мамаши запаздывал. К Вавакину подкрадывалось раздражение. Унимая его. он позвонил приятелю, который раньше хорошо сидел на Старой площади, знал многие ходы-выходы, благодаря чему подвизался ныне в Белом доме, не и больших чинах, но в прежней значимости. Дружба их была скреплена обменом узкой информацией и некоторыми делишками, дающими стабильный приварок к зарплате. Впрочем, что такое зарплата чиновника? Мелочь, блажь, а информация — товар стоящий, оба потихоньку скирдовали тыщонку за тыщонкой в свои тайнички. Сфера услуг расширялась, покоясь на обоюдной привязанности.

— Тарас Акимыч, — звонил он приятелю, — а ты мне объективочку на госпожу Нинелию Мот не дашь?

— А кто это? — откликнулся приятель.

— Истинное лицо скрывается под Мотвийчук Ниной Владимировной, гадалкой. Круто живет тетка…

— Сделаем, дружок! — заверили Вавакина из Белого дома, и в это обещание он верил твердо, это не болтовня президентов, это то, на чем стоит держава — на невидимых связях клерков, их мицелий, который они берегут крепко. — Звони через часок.

Едва Вавакин положил трубку, телефон зазвонил требовательно.

— Андрей Андреевич, — узнал Вавакин голое шефа-кормильца, — не забыл, что завтра повторное голосование?

— Как можно! — обиделся Вавакин. — На товсь. Двести голосов против, плюс-минус десять. Обещаю.

— Не подведи, — напомнил шеф. — А я тебе тут кое-чего подброшу, так сказать…

— Не можете волноваться! — опять заверил Вавакин, подтянул галстук и вышел к секретаршам. Начиналась его прямая служба.

Заключалась она в хождении по фракциям, комиссиям, из кабинета в кабинет с целью выяснения аппетитов депутатского сословия. Полковое товарищество, мерзавцы депутаты не исхитрялись перед ним, зная, что отчет Вавакина ляжет на стол спикеру. Их не корили, если кто-то шел против общего мнения, на то она и демократия, зато итог всегда сходился. За итог отвечал Вавакин, будь он трижды плох. После вавакинского отчета другие люди нажимали другие кнопки, тогда результат приобретал сносный вид и вопрос выносился на голосование. Сбоев не было.

До двух часов дня Вавакин расхаживал по этажам, затевал разговоры, где-то давал адреса нужных врачей, кому-то рекомендовал нужный банк, с кем-то обещал попариться через денек-другой или посидеть скромно в дорогом «Тамерлане». Все ради результата. Вернувшись к себе, он обнаружил в приемной Мотвийчука, о котором начисто забыл.

— Все исполнено! — вскочил со стула и отчеканил помощник.

«Еще бы нет с машиной пол задницей. Всему научат, везде пропустят», — хмыкнул он и похвалил:

— Молодец!

— Андрей Андреевич, — дополнила секретарша Дина, — а я еще посылала Александра и цебэ и на Покровку. — Обстоятельная и толковая, Вавакин держал ее для работы. — Все сделано точно.

— В квадрате молодец!

— А я посылала его за ватрушками для вас, — кокетливо вставила Эллочка, вылитая фотомодель.

Ее Вавакин держал дня интерьера и особых случаев — для дорогих гостей, которым не грех в ночи изголовьице поправить на дачке или в сауне спинку потереть. Сам Вавакин не баловался с секрета секретаршами. Махнув всем одобрительно рукой, он прошел в кабинет и обнаружил с порога книжку на своем столе. «Я — колдунья» — значилось на обложке. Автор — Нинелия Мот.

— Дина, — спросил по интеркому Вавакин. — откуда эта гадость? Шурик притащил?