Александр Гера – Набат 3 (страница 48)

Но не на того напал: закусил удила Забубенный и добился справедливости. Порчи имущества суд не установил, просто Минобороны под шумок вешало на Осипа пять танков и три бэтээра, их прапор с похожей фамилией выменял у чеченов на ящик красного. Опять он в Белый дом, а в списках не значится. С пышными усами такой был, кто гранаты на растворимый кофе разменял — был, секретутки-раскладушки были, даже Вова Зайцман был! Он с крыши Белого дома антенну спер, чтобы продать по случаю. Теперь он с медалью на Старой площади стоит с плакатом: «Подайте защитнику Белого дома на спирт «Ройял» для промывки ран!» Нормально подают, третьево дня «понтиак» приобрел по случаю. Его знают все. Дело тут не в субъекте, а в объекте революции: кто правильно ее цели понимает, тот себе в щели набивает. А Забубенному чуть морду не набили за надоедливость. Добрался-таки он до с пышными усами такого. Делать нечего, припомнил он его и велел в депутаты пристроить, лишь бы отвязаться.

Несправедливость к себе лечил Забубенный депутатскими буднями, но душевная рана затягивалась плохо. Несварение характера, стал до крови правду-матку резать. Попервых с заединщиками партии «Дай-дай» срезался. Их платформа тогда называлась «Бигарадия». Туманно и таинственно. А Забубенный в словарях покопался и выкопал, что «бигарадия» по-японски «дай-дай» и вся партия — дай-дай, что и выложил на утреннем заседании.

Подходит к нему в перерыве умный мужик, каперанг Хмырько, и с ходу спрашивает: «Чего добиваешься?» «Жизни не пожалею, искореню нечисть». «Пожалей, — советует Хмырько. — Молод еще воевать с ветряными мельницами. Не спорю, все мы тут дай-дай, мерзавцы, мудаки и мозгляки. Это мы — МММ, и нас знают все. И мозгов у нас маловато. Но с мозгами тут от горя взревешь. Меня, к примеру, только на водку и баб хватает. Захребетному пенсию надо наработать и хату в четыре комнаты, Вавакину — продать хоть что, хоть стрелки Спасской башни. Шибскому — побольше прав, поменьше обязанностей, чтоб юморилось на здоровье. А разгонят нас до срока? Думаешь, честные придут?» Забубенный твердо: «Придут!» «Иди ты! — рассмеялся каперанг Хмырько. — По законам физики первым на поверхность всплывает дерьмо. — Тут он увидел в глазах Осипа нехороший блеск и добавил примирительно: — Чего ты, мужик, с лакеями связываешься? Все мы тут по сути своей лакеи. Вся страна лакеи. Где ты в Хамландии честных лакеев видел? Эта братия из любого алтаря кормушку сделает, любого чистюлю замарает, чтоб от них шибко не отличался. Ты умный, а умные с бандой не связываются. Поэтому для хамландского парламента вывели особый сорт умственных людей. А если ты шибко умный, сваливай, а мне по-человечески отпущенный срок жизни хочется пожить. Пока я в ливрейных лакеях служил, накозырялся дундукам. Не лезь ты в драчку, нас и без тебя долбают все кому не лень, тебе не позволим. Не таких обламывали, справедливцу Казаннику ручки обкорнали, а тебе до него, как тузику до линкора. Тут свое, кровное, защищают, воровать нам особо нечего, пожить бы только. С такой прытью ты бы за Тимурову команду взялся — это у них вор на воре, проходимец на проходимце. Хочешь, документами снабдим, комиссию специально для тебя создадим?»

Сладил с Осипом Хмырько. Покумекал он и согласился, ибо комиссия называлась «Комиссия по зашито чести и достоинства народных избранников извне». Внутри Забубенный уже прославился. Сумел вывернуть дело наизнанку и наружу. Доверили выпившего депутата из вытрезвиловки выручать — с кем не бывает, — он велел до утра его держать, нечего таким срамить парламент. Как милиция ни охоча до жареного, засомневалась. Вызвали дежурного по городу, а тот решение Забубенного отменил. Дал машину и велел доставить народного избранника под белы ручки прямо в «Россию». Другой случай: левый уклонист с честным гаишником схватился. Сущий казус, но случай был. Мчался уклонист в аэропорт на своих «Жигулях», подрезал «Икарус», тот его и долбанул. А избранник хай поднял: я, дескать, за важными документами спешу, мне надо, так что гоните с каждого пассажирского носа по сотне за ущерб. Честный мент согласился подтвердить, но вмешался Забубенный, велел составить протокол честь по чести. Третий случай, пятый, десятый, чаша терпения коллег переполнилась. Тогда ему пахан-спикер врезал по полной мерке: не по пути с мерзавцами — топай, держать не станем. Не срами чесаную компанию.

«Повешусь все же», — твердо решил Осип и вынул брючный ремень. Картошка в желудке переварилась, мрачные мысли победили. И опять незадача: звонок из «России», поведали о Вавакине.

— Так вот, — осознал случай Забубенный и накрутил ремень на руку. — свалился он в канаву сам и убежал сам. Бить его но успели, хотя надо бы. И оставьте вы меня со своими глупостями.

Трубку бросил и приступил к повешению.

Каперанг Хмырько-сан оценил взглядом Вавакина-оглы. Грязный и жалкий, он тянул на семь сорок по нынешним деньгам.

— Честно ответь, мерзавец Вавакин. сам в канаву свалился?

— Как можно товарищу не доверять? Я на краю гибели был! — расплакался Вавакин-оглы.

— Будя врать, — поддержал Захребетный-баба. — Лапшу на уши не вешай, Военно-Морской Флот зря не сомневается.

— Сам, — поник Вавакин и стал выглядеть на сорок копеек.

— А кто ж тебя избил? — ехидно спросил Шибский-кун.

— По хотели же! — вздернул голову мерзавец Вавакин и дотянул до трешки.

Все вздохнули с облегчением, сошлись в цене товарища.

— Хоть он и мерзавец, что деется, мужики! — всполошился Болтянко-оглы. — Развинтился народишко напрочь! Мы вкалываем, законы как проклятые принимаем, чтоб им легче жилось, а чернь поганая взялась над нами измываться.

— Не горячись, не у микрофона, — остудил его каперанг, принимаясь заново допрос мерзавцу Вавакину чинить: — Какого хрена ты но улице шастал? Чего тебе здесь не хватает?

— Диспетчершу он, Зинку фон Васину, недотрахал, вот она ему и мстит, машину с возвратом не дает, — подсказал Шибский-кун.

— Эх ты! — ткнул в Вавакина пальцем Хмырько-сан, как в прокаженного. — Товарищей не позорь.

А Шибский-кун тут как тут:

— Не можешь пиписькой, ты бы где пальчиком, где язычком Верке бы удовольствие составил. Пару сеансов — и на «шевроле» кататься станешь. В любимчики попадешь. Уметь надо! Ласковое телятко сосет две матки. Запоминай на будущее.

Мерзавец Вавакин вздохнул горестно. Придется освоить науку, иначе счастья не видать ему в депутатах.

Зазвенел телефон, отвлекая всех от мерзавца Вавакина. Звонила Катька Махова из фракции «Женщины за контрацептивы». Жила она в своей квартире, которую застолбила по кустам в годы пионерской «Зарницы», но вниманием российских самцов не обходила. Трубку взял каперанг Хмырько, но едва узнали все, кто звонит, сразу поняли: засвербило у бабы, не отвертеться.

— Васичек, кто у тебя? — спросила Катька томно.

— А кто нужен?

— Хоть ты, на худой конец.

— С чего у меня худой конец? — оскорбился каперанг.

— Ну зачем обижаешься? — захихикала Катька. — Забыла, значит. Заглянул бы, а?

— Чего бы я к тебе заглядывал? — вовсе остервенел каперанг. — Платформа у тебя воинственных размеров, валенок родней. Занят я, толковище у нас, — обрубил швартовы каперанг.

— Болтянко там?

Хмырько-сан прикрыл трубку и воззрился на Болтянко-оглы.

— Не-не! — как от черта отмахивался Болтянко.

— И меня нет, — лихо отмазался от напасти Шибский-кун.

— Возьми Захребетного, — посоветовал ей каперанг.

— Ты за кого меня принимаешь? — оскорбилась теперь уже Катька. — Пусть сначала выкормит своего птенчика. Я не блядь, а дама с данными!

— Пойдешь ты — решил за всех Хмырько, указав на Вавакина. — С Катькой ссориться нельзя. Сделаешь, как Шибский учил, быть тебе большим человеком. Катька тебя в люди выведет.

Все довольно заржали. Ходить к Катьке — легче в урановых рудниках лямку тянуть. Измочалит до тряпки, спину ногтями в клочья издерет, добиваясь экстаза.

Тему закрыли, Катьке пособили, Вавакина-мерзавца в дорогу наладили. Велели улыбаться и радоваться случаю.

— Итак, господа-мерзавцы, — провозгласил каперанг. — Где у нас фарватер к бухте Выпивка?

На мерзавцев не обижались. Работа такая.

Только построились в походный ордер пить дармовую водку, опять звонок. Хмырько-сан трубку брал неохотно и вдруг стал по стойке «смирно», заладив: так точно, будет сделано, есть. Трубку клал, будто исходный код вводил в клеммы на пункте «Зеро». Народ извелся от любопытства, а каперанг, не прояснив обстановки, стал раздавать задания:

— Захребетный, придешь за полчаса до начала заседания и оккупируешь пятый микрофон, Болтянко — третий, а тебе, мерзавец Шибский, отдельное задание, растолкую позже. Велено, господа-мерзавцы, отработать хлеб.

— Во, тудыть, — затосковал Захребетный-баба. — Так пойдем выпивать-то? Семужка заветрится…

— Обязательно пойдем, друг Пафнутий, — заверил каперанг. — Прямо сейчас топайте к Валерке Пучеглазову, у него там Бубурин сидит, планчик на завтра решают. Они идейные, не пьют, но водяра в заначке имеется. Мы с ним друзья-товарищи, Валерка меня по случаю всегда опохмеляет.

Вот теперь фарватер открылся полностью. И что за напасть: только снова в походный ордер собрались, и дверь торкнулся Леня Курочкин из монархо-синдикалистов.

Погнали его из органов за пьянку и аморалку, а сюда взяли с уважением. С юмором мужик и пить умеет, больше его сам царь-батюшка не выпивал. А еще умел Леня Курочкин мирить правых с левыми, монархистов с марксистами, демократов с националами, всякий раз повторяя: «Ребята, давайте жить дружно, больше нам такой лафы нигде не обломится». И самое главное, знал Курочкин тайное изначально. Ради таких изначальное гей решили задержаться с выходом.