Александр Гера – Набат 3 (страница 39)

— Откуда вы такой сметливый? — брезгливо спросил Олег Янович. Пришелец переигрывал его с легкостью.

— Из органов, вестимо, охотно ответил тот. — И очень злой на всю вашу партийную шайку. Вы нас породили, мы вас и убьем. — Едва на лице Олега Яновича прорезался страх, он вполне мило растянул губы в улыбку и, будто спохватившись, добавил: — Да, чтобы не скучать в полете, прихватите с собой книжку «Загадки древних таинство, пятьдесят шестого года выпуска, Иркутск.

— А это вам к чему? — ничего не понял Олег Янович.

— А библиофил я, очень интересуюсь раритетами. Пошли…

Сначала пришелец выглянул в щель двери и, осмотревшись, пропустил вперед хозяина. Как и обещал, вел с приставленным к затылку пистолетом.

— Книгу сразу.

Олег Янович деревянными шагами двинулся к стеллажам. Зачем бандитам эта книга? Он лихорадочно искал ответа.

В некотором смысле она была уникальной. Вышла сигнальным экземпляром, а набор по чьему-то указанию сверху рассыпали. В шестьдесят четвертом году Олег Янович стал третьим секретарем райкома комсомола в Братске и получил ее в подарок от вдовы профессора-отшельника Немзерова. Братская ГЭС…

Была определенная связь между всеми открывшимися точками: Братская ГЭС, смешение Хрущева, запрет издания и даже его восхождение но ступенькам карьеры… Стеллаж неумолимо приближался. Олег Янович раздвинул стеклянные створки нужного отделения, провел рукой по корешкам, нащупал между томами тоненькую книжицу, выудил, и пришелец опередил его.

— К чему такая поспешность? — недоумевал Олег Янович.

— К факсу, — ткнул его пистолетом в шею пришелец.

Шаги Олега Яновича стали еще медленнее. Дойдя наконец до стола, он снял трубку аппарата, набрал выходной код и передач трубку пришельцу. Пришелец набрал номер и стал ждать, успевая держать в поле зрения пространство библиотеки, дверь, выход на террасу и затылок Олега Яновича под дулом пистолета.

Гриша, я готов, прими факс. Надо картинку?.. Есть на двадцать пятой странице… Тут значки какие-то. Они? Только их переслать? Принимай.

Пришелец бесцеремонно вырвал страничку из книжки. сунул ее в прорезь и нажал клавишу старта. Связь скоммутировалась, страничка поползла в щель.

Дробный звук лопастей и яркий свет ворвались в библиотеку, следом прозвучал усиленный мегафоном резкий окрик:

— Криминальная полиция кантона! Немедленно отпустите заложника и сдавайтесь! У вас нет выхода, дом окружен!

— Да как бы не так! — почему-то весело откликнулся пришелец, вынимая страничку с обратной стороны. — А международные правила? — Нажал клавишу вызова и спросил: — Как прошло, Гриша? Чисто? Тогда до встречи, тут горячо!

И будто не мозолил глаза яркий свет перед террасой, не висел перед окном стрекочущий вертолет, пришелец спокойно достал из кармана зажигалку и поджег страничку.

Только теперь догадка осей ил а Олега Яновича. В голове пронеслись слова вдовы Немзерова, до которых тогда не было памяти, и сама книжка с чернильным штампом «Сигнальный экземпляр» не имела ценности, а попала вдруг в разряд раритетов: «Олег, прошу нас, берегите ее как зеницу ока, она бесценна». Тогда это казалось обычной блажью, писательской бахвальщиной.

— Стреляйте! — завопил Олег Янович и бросился на пол.

Как бы не так! — успел прихватить его за шиворот пришелец. Треснула материя… Нет, не рубашка: снайпер из вертолета сразил пришельца выстрелом в висок. Он упал снопом.

Олег Янович подскочил к догорающей страничке, хлопнул ладонью, сбивая пламя — увы, остались клочки пепла, — и он завопил громче:

— Сволочь! Дьявол!

Насмешкой остался кусочек текста под картинкой: «…К сожалению, при маршрутных работах на строительстве Братской ГЭС скалу взорвали, и тайна осталась за семью печатями, чья рука начертала эти значки, что хотели сказать жители Земли, может быть, пришельцы. Одно могу сказать: впервые обнародовав наскальные знаки, я абсолютно уверен, что человеческий разум откроет тайну надписи».

— А будь ты проклят! — принялся пинать недвижимое тело Олег Янович. — Проклят! Проклят! Проклят!

3 — 16

Следом за посланием по факсу пришла печальная весть из Швейцарии: убили Мишу Зверева.

«И в этот раз я не сохранил Мишу, — с горечью подумал Судских. — Первый раз ему было начертано быть убитым, и сейчас смерть от чужой руки повторилась. Безжалостен Всевышний».

Наступление осени этого сатанинского года сопровождалось мрачными предчувствиями и напряженным затишьем, как случается перед бурей. Лили дожди, и хмурые москвичи без улыбок и шуток в просветы от хлябей копали картошку, чтобы не вымочил дождь. Чаще бились машины на дорогах, взрывались и разваливались здания, однако главной, хоть и неприметной отметиной нашествия злых холодов было исчезновение евреев. Как чирикающие но любому поводу воробьишки, исчезали картавые физиономии с экранов телевизоров, закуковали на иврите шифрины о горестях еврейской доли. Даже Кобзон не пел больше с хором МВД о еврейском местечке. Каждый спасался как мог.

Поганое дело. Пример подал Лившиц. Совсем недавно его приклеенная усмешечка убеждала всех, что все хорошо и все как надо. В ком-то живет Бог, в ком и дьявол, а у остальных глист, а наш президент такой весь справный, что в нем даже глисты не хотели селиться. И вдруг сей преданный муж отклеил усмешечку, словно фальшивую бородку, телевизионно покаялся за грехи и скрылся. Началось-таки, загнали-таки Россию в угол. Дьявол торжествовал: попались-таки, братцы-демократы! А что демократы? Не было их и не было, а попались опять лопоухие иваны, не смогли выбраться из мелкоячеистой сети соблазнов.

И убедились ведь, что Борька мудак и команда у него — мудозвоны из бывших коммуняк и вчерашних недоучившихся комсомольцев, а молчали. А коммуняки опять наговорили проникновенно и убедительно, что Ельцина гнать надо от власти метлой на букву «эс» и «рыжую шайку» гнать, и брюнетов гнать, и тех, кто «эр» не выговаривает. И все слушали. Молча. А шило на мыло менять не рискнули. Как еще говорится: хрен на хрен менять, только время У терять. Лишь один смелый юродивый возопил у мавзолея:

— Ох, брате, забыли окаянных? Кому верите?

Менты его поховали быстро. Тебе, мол, слова не давали.

Приближался мрак, предотвратить который трижды пытался генерал Судских. Лишился защиты Всевышнего и не понимает даже, в каком времени живет. В Японии окружающее принималось обычно среди нормальных людей, здесь его окружали хаос и вакханалия. Те, кто предлагал помощь извне, играли в свои игры, наживались. Тех, кто искренне старался помочь, убирали. Идиотизм.

Унылое настроение Судских передавалось от дождливого неба, собственная неприкаянность добивала — он никому не нужен. Он выполнил свою миссию в Японии, но слова благодарности не услышал. Помощник губернатора вручил ему билет до Москвы, где Судских, сказал помощник, сможет встретиться с ним — губернатор выехал во Францию. Красиво, да? А в Москве даже головы было негде преклонить, даже милиция и спецслужбы не искали его. Спасибо Лаптеву, приютил…

Почему-то вспомнился муравей, ползущий по своим делам, когда он выбрался из подземелий. Есть ли у него мозги или одни рефлексы, только таскает себе и таскает строительный материал в муравейник, пищу добывает, муравьишек растит — вот и вся материя бытия.

А плачет над изменой муравьихи или таких эмоций лишен, только стоят муравейники миллионы лет и стоять будут, пока греет солнце. А не будет светить, приспособятся к темноте…

Темнота — добру не попутчица. Из муравьишек разовьются уроды с челюстями, которым все едино, что стричь и перемалывать на пишу… Может, и мы уже переродились, все подряд перемалываем на жратву?

«Стоп-стоп! — остановил обличения Судских. — Я, кажется, с роликов скатываюсь».

Он потер виски и позвонил на службу Лаптеву. Смешно: звонил в снос управление. Бехтеренко так и не допустил милицию в свои владения, прекратил межеластие силовым методом. Выгнал ментов за ворота, и вся недолга. Зарплату УСИ не платили, зато никто и не вякнул на них из администрации президента. Почему? Вневедомственная охрана предназначалась юмашевским клеркам, а Ястржембский под красные флажки не пырнул, сам, как позже выяснилось, сидел на чемодане. Поэтому УСИ работало по заведенному графику и Гриша Лаптев спокойно обитал в своем бронированном убежите.

Факс, который до смерти успел переправить Зверев, Лаптева очень заинтересовал, он упросил Судских распустить текст до того, как Тамура получит его.

Это алгол! — уверял он. — Не знаю, как текст очутился в древнем хранилище, но это алгол.

— Как продвигается работа? — спрашивал сейчас Судских.

Эх, Игорь Петрович, ото такое, отчего волосы дыбом становятся. Если существует ключ архангела Михаила, то это мастер-ключ самого Господа Бога!

— Почему такие выводы? — не поверил Судских.

Григорий протестовал:

— Игорь Петрович, я половецкими плясками не увлекаюсь, мякиной не кормлю, вы меня знаете. Это универсальный ключ, каким можно отпереть все на свете и на том свете.

— Просветишь?

— Чуть позже. Идут последние счисления. Закончатся тотчас приеду, — уверил Лаптев.

Непонятные сомнения закрались в голову Судских.

— Только возвращайся с охраной, Гриша. А еще лучше, сам сейчас подъеду.

— Это разговор! — обрадовался Лаптев. — Пора вернуться в дом родной. Денег правительство нам не платит, зато и в душу не гадит. Жду!